— Что у вас на уме, высокородная госпожа?

Пентакоста рассмеялась.

— Ты вспоминаешь о моем звании, только когда сердишься, милая медхен. Чем же я рассердила тебя?

Геновефа потупилась, потом вздернула подбородок.

— Комната сына Пранца находится прямо под швейной. О чем вы думали, когда шли сюда?

— Слуга Беренгара спит в ногах у своего господина. Расспроси его, развлекались мы тут или нет.

— Он всего лишь слуга и скажет то, что ему велят, — отозвалась Геновефа.

— Тогда разузнай, кто дежурил в эту ночь у огня. И поговори с ним, выведай, было ли тут что-нибудь. Он не слуга и скажет правду. — Пентакоста встала со стула. — Я основательно потрудилась и теперь готова уснуть. Так крепко, что мне позавидует сам Христос Непорочный.

Она перекрестилась и одарила служанку улыбкой. Самой обворожительной из арсенала своих обольщающих средств.

— Я переговорю с караульным, — с непримиримым видом отозвалась Геновефа. — А вы, если далее будете вести себя столь безрассудно, вскоре окажетесь в Лоррарии, у отца, который вряд ли обрадуется вашему возвращению.

— Этот развратник, возможно, мне и обрадуется, — вспыхнула Пентакоста, — но этому не бывать. Я скорее сбегу от вас всех и сдамся датчанам. — Она вскинула голову и прошествовала мимо Геновефы к дверям. — Я иду спать и намереваюсь как следует отдохнуть, а ты можешь стеречь меня хоть весь день, если хочешь.

Это был ловкий ход, позволяющий ей без помех выспаться днем, чтобы освободить ночь для старых богов и показать им заговоренную ткань.

Спустившись на нижний этаж, она взглянула на дверь, ведущую в обиталище иноземца. Ей мучительно захотелось открыть ее и войти, но она понимала, что время еще не настало. Ничего, через несколько дней грядет полнолуние — и она наконец-то восторжествует над Ранегундой, а эта дверь растворится перед нею сама.

Когда Пентакоста вышла из швейной, Геновефа внимательно огляделась вокруг, чтобы выяснить, чем занималась здесь ее госпожа, ибо знала по опыту, что любое тайное занятие всегда связано с чем-либо пагубным. Она тщательно обыскала всю комнату в поисках талисманов и амулетов, могущих подсказать, какие силы привлекались хозяйкой для осуществления ее тайных намерений, однако ничего серьезного не нашла и рассеянно взяла в руки моток черной пряжи. Но тут же, словно обжегшись, выронила его и подула на пальцы. Потом дважды перекрестилась, надеясь, что колдовство, заключенное в пряже, не успело перескочить на нее, затем выбежала из швейной и бросилась вниз по лестнице, страшась оглянуться назад. Там могло оказаться нечто ужасное, например, та же черная шерсть, преследующая ее, чтобы опутать ей ноги.