С бешено бьющимся сердцем она бежала по заснеженному двору к южной башне и чуть не упала, толкая тяжелую деревянную дверь. Потом ударом ноги закрыла ее и стала взбираться по лестнице на третий этаж, страстно желая, чтобы Ранегунда оказалась на месте. Та и впрямь была у себя, но она говорила с Дуартом, и Геновефа в изнеможении рухнула на стоящую в коридоре скамью.

Староста поселения хмурился, лицо его выражало крайнюю степень неодобрения.

— Надо бы все же послать монахам зерно, — бубнил он угрюмо. — Урожай у них был весьма скудным. И теперь им приходится подтягивать пояса.

— Как и мы их подтянем, — отрезала Ранегунда. — Уже к новому году.

Она все-таки вняла словам Сент-Германа и отобрала у поваров и крестьян летнюю рожь, но не решилась ее уничтожить и держала в запасе. Пусть сначала докажет, что болезнь гнездится в зерне, ведь мука уже на исходе.

— Они зависят от нас, — рискнул напомнить Дуарт. Он почти полностью оправился от приступа помешательства, но время от времени у него все еще судорожно подпрыгивали бровь и щека. — Мы удручим Христа Непорочного, если не накормим монахов.

— У них есть собственные поля, и они работают на них, как и мы. Но все равно я поддержала бы их, однако мне надо кормить людей, оставленных здесь маргерефой. Еще тридцать девять ртов на все тот же припас — это отнюдь не мало. Я поклялась заботиться о жителях крепости, а не об обитателях монастыря Святого Креста. Мой брат слышал клятву.

Она зябко поежилась, ибо утренний холод давал себя знать.

Отдышавшаяся Геновефа сунулась в дверь и воззвала:

— Герефа!

— Сейчас, Геновефа. — Ранегунда кивнула. — Обожди пять минут — и я выслушаю тебя. — Она выжидающе глянула на Дуарта. — В деревне сейчас есть лишний сыр. Отвези им мешок сыра. Добавь к нему пару корзин репы и одну из дойных коз. Для молока или на мясо — как пожелают.

— Ваш брат не порадуется такому решению, — гнул свое Дуарт. — Вы должны блюсти его честь, как и честь крепости Лиосан.

— Если мой брат сочтет, что я его подвела, пусть приедет и сам все проверит, — резко отозвалась Ранегунда. — А потом пусть покажет, как выправить положение.

Она тряхнула головой, забрасывая за спину косы.

— Сыр, репа, коза, — повторил для памяти Дуарт.

— И если у жены Дженса остался мед, отвези им и меду. Гизельберт любит мед, по крайней мере любил, — сочла нужным добавить она, вспомнив о строгости монастырского быта.

— Я скажу ему, что вы так распорядились, — произнес Дуарт со страдальческим видом.

— Конечно. Он поступил бы так же. — Ранегунда без трепета встретила взгляд старика. — Можешь не сомневаться.