Дуарт сдался и, отступая назад, поднес руку ко лбу.

— Кого взять в охрану?

Ранегунда задумалась.

— Герента, Фэксона и… и еще Северика. — Она помолчала. — Прихватите с собой алебарды и возьмите подкованных лошадей. Каких, спросишь у Сент-Германа. А мула выбери сам.

— Конечно, герефа, — ответил Дуарт и с перекошенным нервной гримасой лицом двинулся к двери.

Как только он удалился, Геновефа подступила к столу.

— Прошу простить меня за плохое известие. Я бы смолчала, но… — Она поднесла руки к лицу. — Это ужасно, ужасно.

— Что тебя ужасает? — спросила сочувственно Ранегунда.

Она уже поняла, что дело нешуточное, ибо заметила, как бледна ее гостья.

— Я видела… Я не хочу говорить, но должна. Это дурно… ох, как это дурно!

Геновефа перекрестилась и, боязливо оглянувшись на дверь, замерла.

— Ну? — Ранегунда взяла ее за плечи и легонько встряхнула. — Что ты видела? Говори.

Мгновение Геновефа молчала.

— В швейной комнате весь большой ткацкий станок опутан черными нитями с узелками, — с трудом выговорила она.

— Пентакоста? — Ранегунда вздохнула. — Что опять она натворила?

Геновефа принялась рассказывать сызнова.

— Говорю же, она зарядила ночью в челнок черную пряжу, на которой навязаны узелки.

— Ох! — Ранегунда вздохнула еще раз. — Что навлекает на нас все эти невзгоды? — Взгляд ее затуманился, но через миг прояснился. — Возьми себе в помощь Хрозию, и не отходите от Пентакосты весь день. К вечеру я подыщу в деревне кого-нибудь, кто последит за ней ночью. — Глаза ее остановились на мутно просвечивающем окне. — Хотя такой снег не для прогулок. — Она вдруг подумала о потайном ходе и содрогнулась. — Особенно дальних.

— Хрозию? Хорошо, — кивнула Геновефа. — А Винольду?

Ранегунда мотнула головой.