— Нет, Ранегунда, — возразил Сент-Герман. — Ничего страшного не случилось. Я никому ничего не скажу, и ваша тайна останется тайной. — Он посмотрел на нее. — А ваш брат? С него тоже взяли такую же клятву?

— Нет. Он был мал и не знал о моем причастии к чародейству. А когда вырос, проклял этих двух колдунов и запретил упоминать их имена. Но это было уже после смерти отца. — Ранегунда испуганно оглянулась, словно страшась, что камни стен примутся ее порицать. — Никто не должен знать о том, что я вам здесь сказала. Помните это. Никто. Никогда.

— От меня никто ничего не узнает, — размеренно повторил Сент-Герман.

— Поклянитесь, — потребовала она, дрожа всем телом, и снова перекрестилась. — Клянитесь же, Сент-Герман.

— Конечно, — сказал он спокойно. — Если так нужно — клянусь. Своей жизнью и всем, что мне дорого.

— Прекрасно. — Она вдруг порывисто схватила его за руку. — Вы ведь не станете меня презирать?

— Презирать? — Он посмотрел на нее с удивлением. — И за что же?

— Я соприкасалась с отвратительными вещами, — прошептала она. — И видела демонов.

Он с трудом удержался от смеха.

— Меня самого принимали за демона. Правда, очень давно.

Она сердито поджала губы.

— Зачем вы шутите так?

— Я… — Сен-Герман замолчал и тенью скользнул к распахнутой двери. — Я слышал какой-то голос, герефа. Похоже, женский, но точно не поручусь.

Ранегунда, опешив, сморгнула, затем поняла.

— Ладно, я разберусь, кто тут был, — сказала она с деланным раздражением.

Сент-Герман послал ей одобрительный взгляд и повернулся, отвешивая поклон спускавшемуся с пятого этажа капитану.

— Доброе утро, капитан Амальрик. Надеюсь, дежурство было спокойным?

— Все ничего, если бы не зверский холод, — проворчал капитан, останавливаясь. — Вечером я прихвачу с собой два плаща. И надену жилет на меху. — Он кивком указал на дверь: — Что-то случилось?

— Похоже, ночью там кто-то работал, — сказал Сент-Герман. — Герефа пытается выяснить кто.

— Хм. — Капитан Амальрик, пожал плечами, показывая, как мало его это заботит. — Ночью был шторм.