— Да, — кивнула она и поспешно добавила: — Я сама никогда не занималась чем-либо таким. И не собираюсь. Но я… вижу это.

Сент-Герман взял ее за руку.

— В таком случае объясните мне почему. Откуда в вас это знание?

Она резко дернулась.

— Что?

— Если вы знаете, как и для чего соткана эта ткань, значит, вы с этим когда-нибудь да встречались. Вот я и интересуюсь: когда? — Он говорил спокойно и дружелюбно, но Ранегунда покраснела и отдернула руку.

— То, о чем вы спрашиваете, — мой грех. И прощен ли он мне, я не знаю. Мне будет тяжело рассказывать о том, что прошло.

— Зато потом будет легче, — сказал Сент-Герман. — Не изводите себя, Ранегунда. Успокойтесь и расскажите мне все.

К его великому удивлению, Ранегунда повиновалась и, отступив от него на два шага, начала свой рассказ.

— Это было давно, еще до «черного мора». — Она указала на свои щеки. — Тогда в нашей крепости жили два брата. Два близнеца, похожие один на другого как две капли воды. Они умели читать и писать и столь преуспели в учености, что прослыли среди людей чародеями.

— Только потому, что умели читать и писать? — уточнил Сент-Герман.

— Не совсем. Но они освоили много всяческих хитрых наук, и отец стал с их помощью укреплять Лиосан. Они охотно работали, но выговорили условие, что им разрешат расширять свои знания. Речь шла о магии, но отец их проверить не мог, а потом, когда все понял, не мог и остановить. — Ранегунда в волнении стиснула руки и повторила: — Это было давно. Я была маленькой и часто пряталась у них в комнатах, наблюдая за ними. И многое видела там. — Она побледнела и вскинула голову. — Вот почему я сразу определила, что вы не колдун, даже когда вы построили свою печку. Я видела, как творится волшба. Ваши занятия не имеют к ней ни малейшего отношения. — Глаза ее сделались жалкими, на лице отразилось страдание. — Я не должна была к ним ходить. Узнав, как далеко завело меня любопытство, отец велел дать клятву никогда и никому не говорить о том, что я там видела, оберегая любимицу-дочь от монашеского суда и расправы. — Она быстро перекрестилась. — Но такая дерзость мне все-таки с рук не сошла, и Христос Непорочный отметил меня, а потом и епископ.

— А что сталось с близнецами? — тихо спросил Сент-Герман.

— Маргерефа Карвик приехал за ними, а потом их в Бремене забросали камнями. А нас посетила черная оспа. Мой отец знал, что это я навлекла ее на Лиосан. И знал также, что я выжила лишь для того, чтобы напоминать ему о моем прегрешении. — Голос ее звучал уже ровно, но лихорадочный блеск серых глаз все еще говорил о сильном душевном волнении. — Я оставалась верна своей клятве до этого дня, а теперь преступила ее. Я вам доверила то, о чем не осмеливалась сказать ни брату Эрхбогу, ни Гизельберту, и тем самым оскорбила память отца, а себя обрекла на новые муки.