— А вам и некуда, — сказал ласково Сент-Герман, хорошо понимая, что в ней творится. — Это застава, рубеж. Место, где подводятся все итоги и оплачиваются все счета. Тут можно либо выстоять, либо потерпеть полный крах, и второе всегда ходит рядом.

— Не говорите так. — Она прикоснулась к его рукаву. — Но… у нас теперь стало и вправду опасно.

Он помолчал.

— Чего вы боитесь? Предательства со стороны Пентакосты?

— Не знаю. — Ранегунда потупилась. — Может быть. Видите ткань? — Она указала на ткацкий станок, возле которого находилась. — Ее фактура вряд ли вам что-нибудь скажет. Но я и отсюда вижу, что она заклята. Против кого творилось заклятие? Против меня? Против крепости? Против брата? — Она задохнулась, но взяла себя в руки. — Я должна выяснить это. Именно потому и пришла сюда.

— А получится у вас что-нибудь? — тихо спросил Сент-Герман, зная, что для нее это вовсе не пустяки.

— Возможно. Я могу распознавать скрытые символы. У нас это многие могут, даже монахи. — Она перекрестилась, словно в подтверждение правдивости своих слов. — Мы в большинстве перешли под длань Христову. Однако по-прежнему помним обычаи прежнего времени и порой позволяем себе кое-что.

— Например, украшаете ветками заново перекрытые крыши? — спросил Сент-Герман.

— Да, они охраняют жилище, — сказала Ранегунда. — С той же целью рисуют змей на потолочных балках. И ворожат над пуповиной младенца, чтобы тот не столкнулся с похитителями дыхания.

— До того как его окрестят монахи? — уточнил Сент-Герман.

— Именно так. — Ранегунда склонилась к станку и тут же отпрянула. — Вороний бог, — прошептала она.

— Что там? — спросил Сент-Герман.

— Что? — Ранегунда пощупала ткань, попятилась, осеняя себя крестным знамением, и с отвращением заявила: — Это не ворожба. В этой материи заключено очень сильное колдовство.

— Что вы имеете в виду?

— Ее узор. Он притягивает к себе столь могучие силы, что платье, пошитое из этой ткани, может превратить надевшего его человека в раба той, что соткала ее. — Она поднесла руку к горлу. — Его дух будет следовать за Пентакостой и после смерти.

— Так ли? — позволил себе усомниться в услышанном Сент-Герман. — Ведь существует много людей, не поддающихся ворожбе и внушению.

Ранегунда словно не слышала его слов.

— Я ведь считала, — потерянно шептала она, — что невестка моя мало чем отличается от остальных здешних женщин. Думала, ей известны те же заговоры, что и другим. Но теперь вижу, что она или колдунья, или училась у тех, кто знаком с волшбой.

— Вы уверены? — опасаясь, что причитания затянутся, перебил ее Сент-Герман.