– Можешь прекратить дуть в свою флейту, – холодно проговорил Лже-Дмитрий. – теперь она бесполезна. Я предупреждал.
Миха опустил руки и огляделся. Все капли-капсулы, кроме одной, почернели, выглядели теперь мертвыми, и нити, связывающие их с далекой сферой, оборвались. И в этом навсегда умершем мире лишь одна капелька тускло переливалась, лишь одна капсула испускала робкий свет нежной надежды.
– Ну вот и все, – сообщил Лже-Дмитрий. – Мы нашли его.
И тогда Бумер громко и пронзительно засигналил. И что-то промелькнуло в глянце его совершенных обводов, и чем-то еще, похожим на глубокий, далекий рык, из темного логова или из темноты забытого сна обогатился звучавший сигнал.
Брелок в Михином кармане рассыпался, перестал существовать, стал сухой пылью.
Но Миха-Лимонад всего этого уже не знал. Он обратился к единственной светящейся капле, приблизился к ней, и она вобрала его, обступила Миху со всех сторон.
Он почувствовал что-то странное. То, что чувствовал за мгновение до того, как перестал играть на флейте, и даже нечто большее, словно он сделал еще один крошечный шажок… только вот…
Он увидел немецкий дом.
В темных окнах притаившегося здания быстро промелькнул робкий силуэт. Им вполне мог оказаться перепуганный ребенок.
***
Лже-Дмитрий тоже видел дом, построенный когда-то немецкими военнопленными. Только теперь дом уже не висел над полуденным морем, и пенные волны прибоя не взметались брызгами до его стен. Чернеющим пятном немецкий дом стоял посреди умершей пустыни, изрезанной давно пересохшими ирригационными каналами, и становилось ясно, что он и был тем самым местом, где все они сходились в одну точку.
Тот, другой, слабо встрепенулся, все же заставив проглотить ком, подступивший к горлу, и наконец исчез. Лже-Дмитрий надеялся, что теперь навсегда.
Это было место, где пересекались все темные линии.
***
«Ну, вот. Вот и и все! Сейчас я его увижу»! – подумал Миха, чувствуя, что он не в состоянии сопротивляться зову дома. Он быстро взбежал на крыльцо террасы, его сердце бешено колотилось, и пусть здесь все теперь было другим, но дом, сам дом не изменился. Та же терраса… Миха дернул на себя ручку двери и…
Двери не было.
Дом не остался прежним. Была дверная ручка, петли, но сама дверь даже не оказалась заколоченной. Она словно была сделана из того же тела, что и стены дома, дверной проем отсутствовал, а все петли и ручки, как в компьютерной графике, лишь имитировали некую функциональность. Миха еще раз потрогал абсолютно непроницаемую поверхность.