– Это из-за флейты, – прозвучал голос Лже-Дмитрия.

Миха обернулся.

Лже-Дмитрий смотрел на него со странным вниманием. Потом, словно спохватившись, постарался объяснить:

– Флейту дом не пропустит. О, нет! Больше никаких фокусов. Дальше ты сам. Только сам.

И заметив тревожную подозрительность в глазах своего визави, тут же добавил:

– Можешь оставить на пороге. Мне флейта не нужна. Как ты понимаешь, я и касаться-то ее не могу. Ты же знаешь, это так: здесь нам с тобой невозможно обманывать друг друга.

Миха поглядел на него оценивающе и убедился, что Лже-Дмитрий не лжет. Он действительно не может коснуться флейты, если только не обманывает сам себя.

У Михи не оставалось выбора. Ему надо было попасть в дом. Тоненький голосок интуиции, звучавший в нем, подсказывал, что он должен поторопиться. И хоть в тот момент, когда он положил piccolo у порога, Миха понял, что с флейтой произойдет что-то плохое, что-то очень плохое, тот же голосок шепнул, что он поступает верно. Точнее, единственным возможным способом.

Миха распрямился. И увидел, как в теле стены образовался дверной проем; а дверь повисла на скрипящих петлях. Потом она приоткрылась, и из-за нее повеяло тем самым сквозняком, что преследовал Миху во снах все это время.

«Иди навстречу своей судьбе», – чуть было не сказал Лже-Дмитрий. Но предпочел промолчать. И без лишней театральности момент оказался довольно драматичным. Тем более что Лже-Дмитрию еще предстояло немало дел. Да вот только…

Миха-Лимонад шагнул через порог и оказался в немецком доме, а дверь за его спиной захлопнулась.

***

Дел действительно ждало немало. Вот только, глядя на дверь, скрывавшую Крысолова…

«Что он сюда пронес?» – подумал Лже-Дмитрий.

Еще разглагольствуя о «сожженных мостах», он наблюдал за своим спутником, обессиленным, потрясенным, беспомощным, раздавленным монолитной волей этого места, но… Лже-Дмитрий словно тянул время. Да, как это ни странно, он тянул время, пытаясь уловить нечто, увидеть, понять, прежде чем события примут необратимый ход. И вот этот момент наступил: дом был нем и неподвижен, как саркофаг, ничто больше не смело промелькнуть в его черных окнах. Совсем тонкой, почти невидимой нитью-пуповиной дом был все еще связан с так и не сменившей цвета пульсирующей сферой, но теперь она висела совсем далеко над лиловым горизонтом – осталось только перерезать пуповину. Вернее, перерубить, потому что с этого все началось, но…

Что он задумал?

Чего не видит Лже-Дмитрий? Что еще, кроме выполнившей свою работу и теперь уже беспомощной флейты (не будем лукавить: не такой уж и беспомощной, только теперь ею воспользуются иначе, потому что… детские амулеты когда-нибудь теряют силу, и потому что любовь имеет оборотную сторону) пронес сюда его спутник? Ответ, вроде бы, очевиден – ничего! Но…