Джонсон стоял, облокотившись о парапет, и держал перед собой мобильный с набранным номером Икса. Пытаясь не привлекать излишнего внимания, он делал вид, что разговаривает по телефону, наслаждаясь теплым вечером этого последнего апрельского дня. Не привлекать внимания оказалось не так просто, от напряжения на лбу Джонсона выступили капельки пота; он ждал, но ничего не происходило.
Джонсон хотел было позвонить жене, но подумал, что перепугает ее. Решил вспомнить о чем-нибудь хорошем, но в голову ничего не приходило. В какой-то момент мелькнула мысль о психологических тренажерах для бизнесменов и практиках расслабления, и Джонсон с трудом удержал нервный смешок – все это выглядело как-то неубедительно и нелепо. А если он сейчас еще начнет здесь подозрительно хихикать…
Ничего не происходило.
Джонсон вдруг подумал, что, может быть, ничего и не произойдет; он сейчас постоит еще какое-то время и пойдет домой, и обнимет жену, и потом… Или вернется в ресторан, где займется делами, многими хорошими делами, а потом…
А потом он выпьет. Крепко выпьет, чего не позволял себе уже очень много лет. И, возможно, удивит знакомых, расстроит или, что вероятней, напугает жену, потому что… Джонсон знал, зачем он здесь. И никуда ему от этого знания не деться. Каждый из них по-своему пытался спрятаться от хохота безумной старухи, и каждому это почти удалось, но…
Почти ведь не считается.
И потом – он уже все решил. Ему остается лишь ждать. Несмотря на липкий пот. Ждать и надеяться, что мужество в последний момент не оставит его.
Джонсон все же хихикнул. Про «мужество» получилось, как в старой песне. Или это было стихотворение? А может, старое кино, которых они пересмотрели уйму в летнем кинотеатре?
Капелька пота скатилась со лба и пробежала по крылышку носа. Джонсон снова хихикнул. Смахнул пот – точно, это было кино, и там читали стихи. Или пели песню. Или…
Вдруг он почувствовал что-то липкое на своей нарядной белой рубашке, скрытой под летним английским пиджаком. Он запустил руку под пиджак, а затем недоверчиво на нее уставился. Это липкое…
Джонсон быстро расстегнул рубаху – влажное пятно, но… Этого не может быть. Джонсон почувствовал, как бешено застучало сердце и как кровь запульсировала в висках. Это липкое темное пятно, это же не…
– Кровь? – пробормотал Джонсон.
Он облизал пальцы – соленый вкус, ни с чем не перепутать. «Я весь в крови, и я этого не знаю…»
Он быстро прощупал тело под рубашкой. Пропальпировал, как говорят медики. Этой пальпации посреди Крымского моста не удалось обнаружить порезов, ссадин или иных открытых ран. На его теле их не было. Но вся рубашка пропиталась кровью, соленой и густеющей. На его белой нарядной рубашке выступила кровь и… сейчас увеличивалось.