– С-п-п-п… – попробовал он в последний раз, но чуть не захлебнулся собственной слюной.

– Пей, – тихо произнесла Люсьен.

Икс уже не думал о том, что услышал в ее голосе, – силы закончились.

Но он все угадал верно: фотография, еще недавно поражавшая их своей новизной, теперь выглядела старой, пожелтевшей и истрепанной. И на щеке Одри Хепберн выступила капелька воды, словно она вытекла из слезоотделяющей железы.

«Ты тонешь, – подумал Икс, – захлебываешься водой, старый друг. А я захлебываюсь водкой».

Силы кончились, но ему надо сделать кое-что еще. Икс видел, как капля расплывается по фотографии, впитывается бумагой.

Еще кое-что, пока кровь его не отравилась полностью, пока остались какие-то крохи…

Икс захрипел, собирая эти оставшиеся ему крохи, и приложил фотографию к панели, которую порезал. К стене магазина Синдбада в том месте, куда уходила темная линия. И увидел, что амулеты соединились.

«Ты тонешь», – снова подумал он.

– Подожди, – чуть слышно прошептали его губы, – надо еще чуть-чуть потерпеть…

Амулеты соединились. Икс видел, что происходит с фотографией. И видел, как внутри темной линии, в той бесконечной глубине, куда она уходила, рождается свет.

– Миха, у тебя будет всего один удар, – прошептал Икс. – Найди уязвимое место.

А потом он прижался щекой к холодной стене магазина Синдбада и лег умирать.

23. Сияющая сфера

23. Сияющая сфера

I.

Миха-Лимонад видел метаморфозу. Фигура Лже-Дмитрия поникла и сгорбилась, будто плечи придавил непомерный груз. По-барски уложенные черные волосы мгновенно поредели, превращаясь в седые спутанные пакли, неопрятные, как тающий снег. Его природа действительно изменилась: очень старый и невообразимо измученный человек стоял теперь перед Михой-Лимонадом. Его тело словно отяжелело, но странным, непостижимым образом он казался более живым.

Дмитрий Олегович Бобков, бывший антиквар и директор, когда-то продавший Михе-Лимонаду машину его мечты, жестом немощного старика-маразматика извлек изо рта большой палец левой руки и поглядел по сторонам. Сомнения, страх и растерянность переросли в ужас и, достигнув точки накала, сорвались с его губ захлебывающимся звуком.

– Я ведь только хотел быть моложе, – чуть слышно произнес он.

Смотрел на Миху, в глазах застыла мольба. Потом взор прояснился, и в уголке губ появилась горькая складка: