– Я постараюсь.

Миха-Лимонад не знал, был ли услышан. Утверждать что-либо наверняка – занятие неблагодарное. Возможно, ему лишь показалось, что тот вздрогнул и на мгновение остановился, словно собирался кивнуть. Возможно, показалось и кое-что другое. Только Миха все пристальней смотрел ему вслед, на спину, но прежде всего – на затылок. То, что он сейчас увидел, не было игрой воображения. Проступившее пятнышко выглядело все более отчетливо и продолжало темнеть.

Лже-Дмитрий…

Миха сглотнул и провел языком по пересохшим губам. Первые еле уловимые изменения, о которых, скорее всего, не догадывается и сам бывший антиквар и директор. Только что на затылке, поросшем сорной больной сединой, выступил темный клок волос. И вот к нему присоединился еще один. Потом проступила целая черная прядь и кокетливо прикрыла ухо. Заплетающиеся, с трудом шагавшие ноги вдруг стали ступать ровно, и каждый следующий шаг казался тверже предыдущего.

Миха посмотрел на кувалду и неожиданно почувствовал заключенную в ней страшную силу и понял, что все произойдет в ближайшие несколько минут.

Он не ошибся. Изменения стали происходить очень быстро. Шаг – и сгорбленное, согнутое в пояснице тело начало распрямляться; еще шаг – безвольно повисшая голова поднялась; при следующем шаге плечи плавно расправились, награждая удаляющуюся фигуру вовсе не старческой осанкой и прибавкой в росте. Человек все еще уходил прочь. А потом, прямо на глазах, начали густеть чернеющие волосы, насыщаться колоритом, отливом воронова крыла, собираясь в аккуратную стрижку с барским чубом, зачесанным назад.

«Когда ты говорил о звере, ты имел в виду вот это?» – подумал Миха, крепче сжимая рукоять кувалды.

Человек вздрогнул. Остановился как вкопанный. Миха физически ощутил его настороженное молчание, словно оно шевелящимися пальцами ощупало его израненную кожу.

– Теперь надо держать крепче, – прошептал Джонсон. – Икс, Икс, ну где же ты?..

Человек начал оборачиваться. Взгляд был холодный и отчужденный. Он увидел кувалду в руках у Михи-Лимонада. Взгляд застыл. Сделался задумчивым, а потом в нем блеснул отсвет какой-то темной проницательности.

– Слизняк, – позволил себе высокомерную догадку Лже-Дмитрий. Его пустой металлический голос словно треснул, а в глазах заплясали искорки. Лже-Дмитрий вернулся другим. Миха не смог бы на вскидку сформулировать, в чем заключалась перемена, но она была разительной. Опасно разительной. – Слизняк… Все ж нагадил напоследок.

В изувеченной утробе Бумера родился чавкающий звук, похожий на работу челюстей; где-то проснулся огромный зверь, и сейчас он жадно облизывался в своем глубоком темном логове.