Он спросил:

– А… собака?

– Да, она существует, – тут же откликнулся Дмитрий Олегович. – Ты же видишь – зверь… Но здесь, в этом месте вы находитесь как бы благодаря друг другу. И только так – понимаешь? Как зеркала, которые взаимоотражаются. Понимаешь, в чем опасность?

(слишком просто / слишком сложно)

– Хорошо, но… – хотел было начать Миха, но его перебили.

– Он возвращается, – проговорил Дмитрий Олегович. – По-моему, он уже рядом, чувствует неладное.

Дмитрий Олегович спешно стал поднимать руку с кувалдой и качнулся в направлении Михи. И тогда вдруг его лицо словно задеревенело, и жесткая складка проявилась в росчерке губ. В следующий миг все прошло, но эти изменения не остались незамеченными для Михи.

«Он сейчас уйдет», – подумал Миха. Человек, который продал ему машину, уйдет. И вместо него появится… Кто?

Миха не стал тянуть. Сделав еще шаг, коснулся ручки кувалды. И увидел, как между ней, его пальцами и рукой Дмитрия Олеговича заплясали яркие искры. А над разбросанными частями Бумера, который теперь казался умершим, поднялась, заструилась та самая знакомая пыль, словно поток животворного лунного серебра.

И опять Миха почувствовал, что стоит на грани понимания; и в тот же миг показалось ему, что вовсе не за ручку кувалды, вскормленного чужим безумием разящего молота, он держится, но за флейту-piccolo, флейту-малышку, прячущуюся в сиянии ярких искр. Это радостное, как глоток воды в жаркий день, как возвращение домой после долгой разлуки, видение, моментально прошло, возможно, из-за того, что Дмитрий Олегович так и не отнял руки.

Миха попытался забрать у него кувалду и увидел, как в глазах стоящего перед ним человека мелькнула настороженная задумчивость. Лже-Дмитрий был уже рядом. Миха-Лимонад как можно более деликатно потянул кувалду на себя, и тут же окрепшие пальцы бывшего антиквара и директора сжали ручку инструмента. Это был еще не Лже-Дмитрий – лишь первая волна, то, что шло впереди него, и Миха видел, что оно очень не хочет расставаться с блеснувшим каким-то темным ожиданием инструментом.

– Он скоро вернется, – ровно проговорил стоявший перед Михой человек, глядя ему в глаза.

– Флейту, – мягко попросил Миха-Лимонад.

Человек, который когда-то называл себя Дмитрием Олеговичем Бобковым, смотрел на него, не мигая. Пальцы мертвой хваткой вцепились в ручку кувалды, и Миха испытал странную неловкость из-за этой шизофренической двойственности – он не смог бы поручиться, кого из этих двоих сейчас было больше.

Тогда Миха сказал:

– Что он здесь видит? Что?