Миха крепче сжал в руке кувалду. Все решится сейчас.

(Это очень просто. И очень сложно.)

***

– Я танцевать хочу!

Дмитрий Олегович услышал шипение совсем рядом с собой. А старуха действительно двигается очень быстро. Он попытался сделать шаг назад, и это ему удалось. Старуха, беззубо ухмыльнувшись, слизнула собачью кровь со своей щеки. Дмитрий Олегович не стал думать о том, что ее язык показался ему необычайно, неправдоподобно длинным и… раздвоенным. Лишь сделал еще шаг назад. Мама Мия танцующей походкой, изображая немыслимые па, закружилась вокруг него, и вдруг прижалась к нему вплотную. А потом заглянула в глаза.

«Еще несколько ударов, – подумал Дмитрий Олегович. – Мое сердце должно выдержать еще несколько ударов».

***

Бабочки с его ладони исчезли. Или свет, сияние крылышек, померк настолько, что Миха был не в состоянии их различить.

Миха-Лимонад это видел.

Мама Мия ухватила Дмитрия Олеговича за талию, вытянув в сторону левую руку. Его тяжелое дыхание трансформировалось в стон боли, потому что старуха, полоумно хохоча, беспощадно развернула своего невольного партнера, потом еще раз… Она начала вальсировать с ним.

– Я танцева-а-а-ть хочу-у! – кощунственно-визгливая пародия на песню, ставшая Михиных ночных кошмаров, словно вступила в успокаивающе-безумный диалог с мучительными стонами Дмитрия Олеговича.

Старуха хохотала, вальсирующие приближались к Бумеру; Мама Мия кружила Дмитрия Олеговича с безумной скоростью.

(видел, как об дерево?)

– Твоими, твоими глазами!

А потом передние фары Бумера включились. Сначала тускло, но чем быстрее кружилась Мама Мия, тем ярче становился свет. В черноту панелей начал возвращаться глянцевый блеск. И вот заработала стереосистема, дергано, лихорадочно подыскивая нужный аккомпанемент, словно Бумер решил принять участие в общем веселье.

Мама Мия ударила Дмитрия Олеговича об автомобиль, все так же продолжая вальсировать и хохотать. Она ударила его головой, и кровавый отпечаток был немедленно поглощен лобовым стеклом. Радостно-шальной аккомпанемент зазвучал на полную громкость.

Они стали кружиться еще быстрее, и теперь уже сама Мама Мия приложилась виском и щекой к Бумеру, но ее соломенная шляпка с головы не слетела. Старуха захохотала. Еще быстрее: тела вальсирующих стали переплетаться, будто решив сделаться одним целым…

– Я танцевать хочу! – визжала мама Мия, а стонов Дмитрия Олеговича больше не было слышно.