Миха-Лимонад смотрел на Маму Мию. Смотрел сквозь свою ладонь. Он видел, что бабочки умирают. Или, возможно, уже умерли. Там, в сфере. В сияющей синеве.
Найди уязвимое место.
Бей точно в цель!
Последний элемент пазла.
Миха-Лимонад смотрел на Маму Мию. Плюша…
Тихий рык зверя, чуть подрагивает верхняя губа, непроницаемый холодный взгляд хищника. Беспощадная сука Шамхат пробудилась, чудовище было готово к броску.
Но Мама Мия медлила.
И тогда Лже-Дмитрий в ужасе закричал.
***
Мама Мия отчетливо видела круг. Она уже столкнулась с ним на берегу полуденного моря в большую волну: мальчишки, посмевшие встать у нее на пути. Никто из них, кроме сбежавшего мальчика, не знал подлинной силы этого круга. Мама Мия знала. И она – медлила.
Сбежавший мальчик должен принадлежать ей. Войти в ее плоть. Стать ее недостающей частицей. Целостностью. Сила, которой он обладает, способна на многое. Умноженная детскими фантазиями, она могла не только приходить на ее территорию, забирать принадлежащее ей, как тогда, в большую волну… Не только творить круг или сияющую сферу. Проблема была посерьезней – эта сила игнорировала само ее существование. Вовсе не оспаривая ее древнее и могущественное право, она не принадлежала ей. Эта сила не нуждалась в ее всеохватывающем материнстве и могла каждого превратить в сбежавшего мальчика.
Мама Мия видела круг. Она опоздала. Круг затемнял ее хищный и милосердный ум, мешал узреть сбежавшего мальчика. Мама Мия искала хотя бы след его тени. Но круг ослеплял, лишал зрения ее всевидящие глаза, различавшие даже во мраке первобытной Ночи.
Мама Мия медлила: стоило признать, что Шамхат могла и не совладать с кругом. И тогда мальчик снова сбежит. Мама Мия пристально посмотрела на пробужденную собаку. Затем перевела взор на того, кто не справился, лишил их приза. Он был выжат. Его мечта выжала его до капли, в нем больше не осталось пригодных человеческих соков. Мама Мия склонила голову: в черноте ее взгляда блеснуло отражение – большой лимузин, овеществленная мечта, хищно рыщет по улицам ночного города…
Пожалуй, все верно.
Мама Мия вгляделась в свой корявый безымянный палец на скрюченной левой руке. Ноготь желтоватый, в сетке трещин, с лиловыми прожилками…
– Шамхат, – растягивая гласные, прошептала она, – ты помнишь мое обещание? Я отпущу тебя, когда получу искупление.
Ноготь на безымянном пальце левой руки начал расти, твердеть и удлиняться.
Все верно. Мама Мия знала, что