– Как тебе понравится, если я оторву тебе лицо? – с вызовом бросила она. – Я могу, ты же знаешь! Хватит одного рывка! Нет, ты не умрешь! Ты еще не готов сыграть в ящик! Но подумай, как ты будешь жить без губ, без носа, с крысиными норами вместо щек! И ни один человек не посмотрит на тебя не обгадив при этом штаны! Честно говоря, у тебя и так дерьмовый вид!

– Дай мне порвать его! – прошипел Бурый Дженкин.

Я почувствовал, как его когти скользнули по ноге. Но Кезия держала меня за лицо так крепко, что я смог лишь дернуться. Наверное, я мог бы ударить ее ногой или отбросить руку в сторону. Но она словно высосала из меня все силы, и я даже муху не смог бы прихлопнуть, не то что освободиться от ее жуткого захвата.

Коготь Бурого Дженкина скользнул по внутренней стороне моего бедра и кольнул между ног.

– Ah oui-oui we can rip them off[66], – усмехнулась крысоподобная тварь. – Zwei porky pounders for supper, oui? Nicht vergessen Abendessen![67]

Кезия приблизила ко мне замотанную в простыню голову и прошептала, окатив меня горячим, зловонным дыханием:

– Оторвать тебе нос, дружок?

– Оторви ему нос! – взвизгнул Бурый Дженкин.

Но в этот момент я услышал крик молодого мистера Биллингса:

– Подожди! Кезия, подожди!

– Подождать чего? – ответила она. – Дня святого Лаббока?

Биллингс пересек залитую тьмой лужайку и остановился рядом. Впрочем, краем глаза я заметил, что он держался на довольно почтительном расстоянии. Возможно, не хотел, чтобы моей кровью ему забрызгало костюм.

– Кезия, он еще должен дать тебе сына крови, – сказал Биллингс.

В ответ на этот «голос разума» Кезия сжала мое лицо еще сильнее. Я почувствовал, как лопнула нижняя губа, и по подбородку потекла кровь.

– Это правда, Кезия. Ты не должна сейчас трогать его. Пока он не сделает то, что предопределено судьбой.

– Ты снова лукавишь, – сказала Кезия, хотя в ее голосе я уловил неуверенность.