Первые признаки можно было заметить среди мальчишек-посыльных, этой оборванной монеткохваткой братии. От пристального наблюдателя не укрылось бы, что они все чаще сбивались в стайки – и разлетались, едва заслышав чьи-то шаги. Если бы кому-нибудь удалось подобраться поближе и застать их врасплох, он бы увидел, как они оттягивают кожу под глазами, превращая лицо в жуткую маску.

Но сильным подземного мира было недосуг прислушиваться к перешептываниям детей из рабочих кварталов, так что эта перемена, как и многие другие, осталась незамеченной. Конечно, если бы они знали, что упомянутые дети теперь ловят каждое не предназначенное для чужих ушей слово и вскрывают послания, которые должны передавать из рук в руки, они повели бы себя совсем иначе…

– Придворные в основном заняты тем, что пытаются друг друга прикончить. – Мальчишка-посыльный с песочными волосами дернул плечом. – На старого Чилдерсина покушались уже четыре раза – и ни единой царапины. Даже перчаток не запачкал. Зато враги его мрут как мухи. Слышала про Гандерблэков? Испарились – в буквальном смысле слова. Говорят, их погубило дикое черное Вино, над которым они работали. Поглотило тела и души. От всей семьи остались только одежда, волосы, ногти – и кучки пахучего синего порошка.

Неверфелл кивнула и мысленно добавила рассказ мальчишки к той информации, что им удалось собрать. Последние дни посыльные то и дело заглядывали в ясли, чтобы сообщить ей о последних событиях – и в особенности о том, что касалось Максима Чилдерсина. Их всех приобщил к делу Эрствиль. Про Неверфелл он объяснил, что та прячет лицо из-за страшных шрамов и помогает ему в расследовании, вот почему все новости нужно передавать ей.

Судя по всему, Чилдерсины стремительно укрепляли свои позиции – и сводили счеты со старыми врагами. Неверфелл с растущей тревогой подумала о Зуэль, которая осталась одна в этом волчьем логове.

– А про следовательницу Требль что-нибудь слышно? Говорят, ее убили при помощи хищного паштета.

– Ничего подобного, хотя кто-то и в самом деле попытался. И это было уже двенадцатое покушение после смерти великого дворецкого. Из-за него она на день ослепла и окончательно поседела. Ходят слухи, что паштет принес кто-то из следователей. Но выяснить, на кого он работал, так и не удалось. Впрочем, Требль уже оправилась и вернулась к работе. По ней и не скажешь, что она чуть не умерла.

И еще одно. Ты вроде спрашивала про создательницу Лиц, мадам Аппелин? Я знаю кое-кого, кто знает одного человека, который кое-что знает про нее. Но он боится. Сказал, что будет говорить только с тобой. И меньше чем за двадцать пять яиц даже рта не раскроет.