Сердце Неверфелл подскочило в смятении, как олень в накренившейся лодке. По совету Эрствиля она припрятала маринованные яйца, чтобы использовать их в качестве платы за информацию, а сама перебивалась жидкой кашей из ячменя и личинок мотыльков, как и все в Нижнем городе. Правда, от такой диеты Неверфелл все время чувствовала себя усталой и заторможенной. И несмотря на ее бережливость, яиц осталось совсем мало.

– Сейчас у меня столько нет, – призналась она, стараясь казаться не слишком заинтересованной, – но через неделю, может, и будет.

Мальчишка-посыльный покачал головой:

– Нужно сегодня. Завтра он отправляется с бригадой копателей в дикие туннели.

Неверфелл взвесила риски, но интуиция кричала ей, что шанс упускать нельзя.

– Сегодня я могу предложить только унцию Ноктурникса. Она стоит куда больше двадцати пяти яиц.

Маленький кисет со специей она нашла в свертке, который дали ей дворцовые слуги. Судя по всему, они догадывались, что Неверфелл пригодится что-нибудь ценное для обмена.

Мальчик сквозь зубы втянул воздух.

– Ноктурникс? Если его украли, то могут отследить. Не уверен, что ему это понравится. – Он задумался. – Давай ты с ним сама поговоришь. Я не могу целый день носиться туда-сюда.

Неверфелл не стала тратить много времени на раздумья.

– Хорошо.

Вскоре они уже шли по улицам Нижнего города, проталкиваясь сквозь толпы возвращающихся со смены рабочих. Неверфелл отрешенно размышляла, что подумал бы ее спутник, загляни он под маску. С момента возвращения в Рудники она была на грани срыва. Когда Неверфелл в первый раз посетила Нижний город, он потряс ее до глубины души и буквально раздавил, разум еще несколько дней приходил в себя от тяжелых впечатлений. А пожив в Рудниках некоторое время, Неверфелл поняла, почему преследователи почти не ищут ее здесь: никому в здравом уме не придет в голову, что она по доброй воле сюда вернется.

Несмотря на тысячи светильников-ловушек, воздух в Рудниках был затхлым, и его будто бы не хватало на всех. Запах немытых тел, казалось, пропитал даже камни. От мусорных ущелий, где отходы со всей Каверны собирались, сортировались и сбрасывались в реку, поднималась немыслимая вонь. Не лучше пахли скотные пещеры, где, дрожа в зеленом свете, уныло жевали сено коровы и козы, а по стенам сбегала вода.

Удушливая теснота Нижнего города сводила Неверфелл с ума. Она чувствовала себя личинкой в бочке, полной других личинок, оттого что буквально на каждом шагу ей приходилось протискиваться сквозь скопища людей.

– Сюда.

Проводник показал большим пальцем вверх, и Неверфелл послушно полезла по канату, который уходил в трещину в потолке. За ней обнаружилась складчатая ниша, похожая на пространство внутри кулака. По обеим сторонам трещины размещались грубо вытесанные полки. На одной сидел, подтянув колени к подбородку, мужчина лет сорока, с серым лицом и широким носом. Руки его были покрыты шрамами так густо, что казалось, будто он обмотал их паутиной.