— К нам приходили уже Стражи Мира в разные времена, — с видом усталого мудреца протянул Саат, перелистывая старинную книгу в толстом кожаном переплете. Страницы едва держались, готовые рассыпаться. Интерес, очевидно, представляли рисунки.

На них, как успел заметить Рехи в перевернутой перспективе, помещались все те же крылатые люди, то есть семарглы, Двенадцатый и его Стражи, которые приходили в мир на протяжении веков и воплощались в разных созданиях — людях, эльфах, полукровках. Об этом уже поведал Вкитор за время лечения Рехи. Кое-что полезное все-таки удалось выцарапать.

Сила Стражей и правда воплощалась в разные времена, иногда она помогала вершить нечто полезное. Например, стародавний Страж Мира повлиял на примирение людей и эльфов, отчасти своей силой, отчасти тем, что происходил из полукровок. Словом, за ним признали власть над линиями, а также равенство всех рас перед высшими силами. Возможно, второй «эксперимент» Митрия не совсем провалился. «Но с лиловым определенно что-то не так», — напомнил себе Рехи.

Последнее время, видимо, из-за дворца, он проваливался в прошлое прямо наяву, видя лилового жреца, который постепенно восстанавливался после раны. Вокруг него вилась Мирра, а город по-прежнему терзался в кольце осады. Но близилась развязка этой затянувшейся трагедии, Рехи чувствовал, что узнает все ответы, когда нырнет поглубже в сон прошлого. Только не удавалось, как будто Двенадцатый выставил блок против посягательств на его тайну после стычки с Сумеречным Эльфом.

— Да, не похож ты на Стража. Из всех Стражей самый… непохожий, — придирчиво проговорил Саат, сравнивая Рехи с картинками из книги.

— Уж какой есть.

Скорее всего, художники и летописцы польстили священным фигурам прошлым лет, наделив их всеми лучшими качествами.

— И что вы делали со Стражами-то? Ели?

— Нет, на вас возложена великая миссия поддержания равновесия нашего мира, — спокойно повествовал Саат, поднимаясь с места. Из-за балахона двигался он так же призрачно-плавно, как Вкитор. Но все эти новые типы надоедали и воспринимались через какую-то мутную пленку безразличия, как будто смотрел на них через скорлупу разбитого яйца. Рехи насилу запомнил эти два имени, остальные просто сливались для него в единое пятно каких-то созданий. К нему уже пару раз приводили женщин, но он даже не помнил их искусные ласки. Что-то было. Что-то, вроде его жизнь. Или уже не его. Или он уже остался в прошлом. Без Ларта никто не притачивал его к миру живых, все громче доносились разрозненные стихи лилового жреца, все ярче разгорался красный пламень на башне Двенадцатого.