Толпа растекалась у подножья замка многоцветной сизо-бурой массой славословящих ртов и поднятых рук. Колыхалась рванина одежд, образуя вместе с телами единое море, безумное в слепом неистовстве. Рехи хотел отшатнуться, скрыться в полумраке зала, но за спиной стояли Вкитор и Саат, властно и небрежно помахивая руками в приветственном жесте. Рехи же вцепился до боли в выщербленный парапет балкона. Он взирал с высоты, не веря, что где-то существует такое скопление разномастного народа.

— Страж! Страж! Страж! — различался единый возглас в гудящем вое.

Ураган, ветер, гул обвала, рев ящеров — эти звуки привычны, их слух различал. Толпа же болезненно напоминала кровавую свалку битвы в самом узком месте ущелья. Рехи как наяву увидел: вот на него наваливаются мертвые тела и скалятся мечами живые враги, вот он закрывает собой Ларта. Все напоминало о нем, но теперь, в эти неопределенные мгновения, мысли испарялись.

Рехи застыл в недоумении, не зная, что делать и о чем говорить. Верховный Жрец Саат не дал на этот счет никаких указаний, а толпа сгущалась и кидалась все ближе к балкону. Кто-то вставал на плечи или лез на развалины старинных зданий, памятников и колонн. Доносились уже и крики боли — кого-то явно задавили, растоптали, не замечая в упоительном экстазе опьянения чудом. Только каким чудом? Рехи не считал свою силу чем-то божественным, да и старался вовсе не ради этих незнакомых существ.

В прежние времена он бы сказал о них просто: «Ого, сколько еды радо меня видеть». Но теперь эта мысль пронеслась скорее глупой насмешкой над самим собой, над собственным бессилием и величием. Как же мало между ними различий. Величие — страшный зверь, голодный. Поднимает на пик славы, чтобы сбросить побольнее вниз, размозжить о скалы и слизать шершавым языком с них кровь и ошметки расплющенной плоти, повергая в бессилие.

Рехи даже покосился через плечо, ожидая увидеть крылатого монстра, выступающего из полумрака зала. Но нет, чудовище растекалось у подножья, огромное, жадное и слепое своей многоликостью. Толпа пронзала острыми копьями голову и сердце, вплавлялась невыразимым ужасом под кожу. От волнения невыносимо зудели руки, как будто под тонкую кожу напустили муравьев. Рехи плотнее сжал парапет и хрипло застонал, встряхивая головой.

— Тебе еще нездоровится, Страж? — обеспокоенно спросил Вкитор. С его стороны Рехи иногда замечал подобие заботы, а вот для Верховного Жреца Саата приобретение с пустошей оставалось только красивым символом, который надо показать людям. И не важно, больно ли этому символу, хочется ли ему выть от непонимания и смятения.