Он говорил шепотом, словно не хотел, чтобы его услышали. И я прекрасно понимал его. Мое существо было поглощено зрелищем этих мрачных образов, и я не мог избавиться от них. Во мне как будто звучал чей-то голос, настойчиво требовавший, чтобы я как можно скорее ушел, навсегда закрыв этот иллюминатор.

Не знаю, как долго мы были поглощены этим зрелищем. Но оно полностью захватило нас, подчинив печали, исходящей от фигур, вырезанных на камне. Я не сомневался, что в этих изображениях какой-то народ отобразил свои мольбы, утратив последнюю надежду.

Внезапно свет запульсировал, начал слабеть… потом снова усилился… И я увидел…

Барельефы стали более четкими. Лица теперь были видны со всеми подробностями, лица отчаявшихся существ, жестоких и агрессивных, охваченных ужасом при явлении воплощенного зла. Не думайте, что я преувеличиваю, что я слишком вольно излагаю свои ощущения, вызванные несколькими лицами, вырезанными на мраморной плите. То, что я увидел, сказало мне больше, чем все, что я узнал с раннего детства. Да, зло существует, и оно странным образом воздействует на порабощенные души. Сердце и разум рабов стараются поддержать их на скорбном пути, и они следуют этим путем вопреки своим желаниям. Усилие воли могло бы остановить их, и это было бы для них спасением. Возможно, что именно к этому они стремятся, но они не решаются громко заявить о своих желаниях и продолжают с ужасом и гибельным наслаждением стремиться в разверзшуюся перед ними бездну.

Вот что я увидел.

Каменные блоки постепенно становились выше по мере их удаления. На них повторялось то, что я уже разглядел на расположенных ближе к нам глыбах. Я заметил выступающие из гладкой поверхности две головы, повернутые к капищу. Со змеями вместо волос, словно у горгон, они свирепо ухмылялись, словно наслаждаясь зрелищем покорно страдающей толпы. Их лица были одновременно привлекательными и отталкивающими, и в них воплощалась нечеловеческая сила и бешеная энергия, отталкивающая своей жестокостью и безжалостностью.

Что касается фризов, то они восхищали меня своими размерами и великолепием украшавших их барельефов. Да, все это свидетельствовало о произведениях высочайшего искусства, существующего, несмотря на высокий уровень чисто технического развития. Ни греки, ни неизвестные авторы изображения раненой львицы и других рисунков мадленской культуры не превосходили их. Скупые, мощные и уверенные линии убедительно отображали жизнь, раскрывали тайную сущность характеров.

Но при всей уникальности этого искусства потрясал отвратительный облик изображений!