Неожиданно у меня получилось другая последовательность: три — три — два мигания… И Квентин воскликнул:

— Свет меняется!

Действительно, свет свисающего над центром зала прожектора изменился. Он стал фиолетовым! Прожектор засиял, словно огромный аметист!

Круглый зал затопили лучи заходящего солнца. С бьющимся сердцем и прерывающимся дыханием мы следили, не отрываясь, за фиолетовым лучом, переходящим с одного иллюминатора на другой…

Луч медленно скользит… Он проходит по первому иллюминатору, по второму, по третьему… И третий иллюминатор открывается!

ГЛАВА V Языческое капище и аббатство

ГЛАВА V Языческое капище и аббатство

Квентин обогнал меня. Он промчался по залу, не обращая внимания на острые осколки щебня, ранившие его босые ноги.

Добежав до иллюминатора, он закричал от разочарования и замолотил кулаками по стеклянному диску, точно такому же, как стекло, отделявшее нас от волшебного сада. Потом он повернулся ко мне с забавным выражением отчаяния на лице, но ничего не сказал и сразу же, забыв обо всем, прилип к стеклу. Через мгновение он с отвращением отвернулся.

Когда я подошел к нему, я подумал, что он, вероятно, испытал сильный шок, — такая смесь ужаса и отвращения была написана на его лице.

— В чем дело, Квентин?

Он не сразу смог ответить мне. Потом, помотав головой, бросил:

— Смотрите сами!

За иллюминатором освещение показалось мне необычно слабым; в сумерках можно было разглядеть черную щебенку на дорожке и высокие блоки из черного мрамора, ступенями поднимавшиеся по склону. За ними виднелось такое же темное строение, обрамленное фигурной металлической решеткой и напоминавшее храм или святилище.

— Я плохо вижу… Слишком темно. Конечно, ничего веселого, скорее, довольно мрачная картина. Но я не вижу ничего, что могло вызвать у вас такую сильную реакцию…

— Присмотритесь внимательнее… Эти черные блоки… На них видны рисунки…

Очевидно, мое зрение было не таким острым, как у моего спутника. Сначала я разглядел какие-то линии, под странными углами скрещивавшиеся на поверхности мраморных плит, — нечто вроде косых звезд; во все стороны беспорядочно ветвились кривые линии. Сплошная бессмыслица; не рисунок, а какой-то геометрический кошмар. Все линии казались разорванными, изломанными, словно их провел сумасшедший чертежник.

— Я ничего не вижу, кроме странно перепутавшихся линий… Иногда они слагают странные фигуры, возможно, необычные математические символы…

Мои слова удивили Квентина. Когда я попросил его рассказать, что именно он видит, он приблизился к стеклу с явным отвращением. Потом он покачал головой: