Непривычная боль длилась не больше минуты, а потом так же внезапно отступила. Еще некоторое время Людмила не двигалась, опасаясь снова потревожить бунтующие внутренности, но неприятные ощущения больше не возвращались. Голова по-прежнему была налита чугуном. Еще не хватало самой инсульт заработать из-за этой проклятой старухи!

Наспех закончив кухонные дела, она направилась в комнату, к мужу. По пути краем глаза заметила, как поспешно закрылась дверь в старухину комнату. Уже успела нажаловаться!

– Лень. – Людмила подошла к мужу, развалившемуся с книгой на диване, но садиться рядом не стала. – Ты можешь поговорить со своей матерью? Она со мной обращается как со служанкой. Я такого терпеть больше не буду. Скажи ей…

– Да че вы пристали ко мне? – раздраженно перебил Леня, оторвавшись от боевика в мягкой обложке. – Заколебали уже! Обе! – Книжка, шурша растрепавшимися страницами, полетела в дальний угол дивана. – Одна – скажи ей то, другая – скажи ей это! Вы че, сами разобраться не можете? Ну пусть она старуха, но ты-то взрослая баба! Сама придумай, как себя вести с ней!

Уперевшись в артритные колени, Леня с натугой поднялся с дивана и, не дожидаясь ответных реплик, вышел на балкон. Плотно прикрыл за собой дверь. Сквозь белый тюль Людмила видела, как он накинул «балконную» куртку и сгорбился у открытого окна с сигаретой.

Она грузно пересекла зал, ушла в свою комнату и не вышла ни к обеду, ни к ужину. Под вечер в комнату заглянул муж, но Людмила сделала вид, что спит. Ни разговаривать, ни даже видеть домашних не хотелось. Мысли о свекрови не вызывали ничего, кроме отвращения.

Так Людмила и лежала, час за часом, отвернувшись к стене, к удушливо-пыльному узорчатому ковру. Время от времени она коротко сотрясалась всем своим обильным телом в такт тихим рыданиям, но в основном лежала неподвижно, не меняя позы. Двигались только руки: мягкие пальцы массировали и поглаживали то рыхлый живот, то спаянный с ним безобразный вырост. Привычные автоматические движения.

Раньше можно было отвлечься от всего хотя бы на работе, а теперь… Неужели это навсегда? Четыре стены и прогулка до магазина – вот и вся жизнь! Возможно, если бы не свекровь…

От внезапного сильного спазма Людмила тихонько охнула, ткнувшись лбом в жесткий ворс ковра.

Боль не проходила. Только чуть притихла, притаившись где-то в глубине. Снова подступили слезы. Хотелось подтянуть колени к груди, к самым ключицам, свернуться калачиком и исчезнуть – как в детстве! – но она не могла: мешала грыжа, мешали отвисшие живот и грудь, мешали разросшиеся бедра…