Петька заметил, что продолжает мять в пальцах подорожник. Листик дал сок, от ладоней теперь приторно-горько пахло. Засмущавшись, Петька выбросил изжеванный листок.

– Я там кое-что приготовил, пойдемте, – позвал дядя Миша. – Завтра в поселке будете, тогда уж купите чего. Хлеб кончается. И чай с чашками.

Санечек с пониманием развел руками и, приобняв Леночку, пошел за дядей Мишей.

В Матвеевой Сельге не было не только телефонной связи, но и света. Идущие когда-то сюда провода оборвались, поэтому жизнь деревни шла от солнца – пока было светло, народ еще копошился, в сумерках все замирало. Комариный вечер мягко опустился на дома. От болота потянуло сыростью. Она чувствовалась голыми коленками, хотя сверху еще давила летняя духота. Скребя сапогами по земле, Петька шел к большому дому, представляя, что бы делали на его месте другие, встреть они змея. Например, Витек? Тот бы сразу стал так орать, что все кикиморы в округе оглохли бы. Или Санечек? Он, наверное, тоже испугался бы. А Леночка?

Петька остановился в дверном проеме. Ноги, уставшие за день в тяжелых сапогах, гудели. Выданные Санечком трусы больше походили на шорты. Петьке пришлось вытягивать резинку и подвязывать, чтобы не спадали.

В большом доме дяди Миши было всего две комнаты. От порога тянулась длинная просторная кухня. Начиналась она справа от печки. На входящего напирал белый бок дымохода, потом тянулся низкий приступок плиты. Слева в углу был рукомойник, за ним вдоль стены лавка с ведрами под воду, а дальше два одинаковых серванта – невысоких шкафа со стеклянными дверцами сверху, нишей, выдвижными полками под вилки с ножами и тумбой с плохо закрывающимися сплошными дверцами. Из одной такой тумбы дядя Миша доставал хлеб и сгущенку. Наверху за прозрачными дверцами теснились ряды чашек. Много-много чашек. И ни одной одинаковой. Для разных гостей. Для многих разных гостей. Может, дядя Миша чашки сохраняет на память, не дает другим? Поэтому его так расстроила разбитая чашка. Она была закреплена за Петькой. Была его памятным знаком.

– Дам я тебе чашку, дам, не смотри на них так, – усмехнулся дядя Миша. – Тут чашек много не потому, что их много, а потому, что их никто специально не бьет.

– Это хорошо, что он эту чашку не съел, – веселился Санечек, которому в двух словах рассказали историю с черепками. – Он у нас однажды сожрал упаковку свечей. Торт ему на день рождения делали, зажгли свечки. Этот балбес и решил, что огоньки внутри свечей живут. Стал их жрать. На пятой веревкой подавился.

Петька старательно ел гречку. Засовывал в рот по полной ложке, подпихивал хлебом, работал челюстями, проглатывал. Если бы Санечек в ту ночь оказался на болоте и увидел змея, он бы струхнул. Стал плакать и звать маму. А тут бы Петька появился. Весь в огненном сиянии и в сапогах. Он бы сказал брату, что не плакать надо, а действовать – бежать, сбрасывая одежду, чтобы отвлечь гадину.