Кстати, о лесе. В какой-то момент он как будто изменился, стал светлее и реже, а сами деревья вдруг стали изгибаться в разные стороны. Словно тут постоянно резвился ветер – то в одну сторону заставлял гнуться елки, то в другую. Стволы двоились, троились и переплетались. Дурацкий лес. Петька впервые такой видел. Или не впервые, но прошлый раз он прочно забыл.

Остановился у куста, выдохнул. Зря пошел, стопудово зря. Будь он президентом, пригнал бы сюда целый отряд вертолетов. Они бы посбрасывали на этот лес тучу бомб, и от него ничего бы не осталось. Или запустил бы сюда толпу туристов. Они порубили бы все эти деревья на колышки, развели бы много костров, несколько дней шумели и пели песни, выгоняя всякую нечисть с их лежек. А еще хорошо бы было пустить тут асфальтоукладчик. Петька видел – они легко проходят, где нужно. Впереди будет ехать самосвал с битумом, следом машина с асфальтом, а потом уже каток. Туда-сюда пройдут, и никакого леса. И не надо тут леса. Пусть будет ровная площадка. Чтобы машины парковать можно было.

Петька зашагал дальше, злясь, что никогда не бывает так, как ему хочется. Все всегда наперекосяк, все неправильно.

Заметил просвет. Спрятался за сосну. Выглянул. Неподалеку на пне сидела Солька, уперев подбородок в кулак. Ждала. Близко, ее хорошо можно было рассмотреть. На голове не колпак, а цветная повязка с крупным рисунком, над переносицей и висками болтались кругляшки. Ни черта она не спала – хотя версия с лунатизмом Петьку до последнего момента грела, – а нарядилась перед походом, подготовилась, пирогов напекла. Около ее ног что-то лежало. Петька не мог разглядеть со своего места. Как будто бы камень. Или чурбак какой. Будущий буратино. Или бывший. Петька сделал шаг из своего укрытия. Под ногой звонко хрустнула хворостина. Солька резко вскинулась. Увидела Петьку и равнодушно отвела глаза. Стала смотреть выше. Петька осторожно поднял ногу. Опять щелкнуло. Он посмотрел вниз. Что это такое он опять задел, что щелкает? Но звук шел не снизу, а сверху.

Щелчки и постукивания продолжились и без его движений. На голову посыпался мусор. Петька глянул наверх и обомлел – с елки обрушивался змей. Он падал, сбивая ветки. Те ломались с нехорошим сухим треском.

Клюв, толщиной с руку, распахнут. Красный гребень распушил, налил кровью надбровные дуги.

От ужаса Петька замер, открыв рот. На нем была единственная рубаха с трусами. И это все, что он мог бросить змею.

Удары о ветки чуть притормаживали падение змея, но он все равно приближался.

Сначала заклюет до смерти, а потом будет жрать, вырывая куски. Выпьет глаза, выдернет язык. От собственных фантазий у Петьки закружилась голова. Змей уже был так близко, что хорошо просматривался грязный клюв.