– А что тебе еще остается? – Санечек влез в сапоги и притопнул, удобней устраивая ногу.

На крыльцо выскочила Леночка, качнулась за Санечкиным плечом, ахнула, но брат удержал ее, не давая подойти, пожалеть.

– Хорошо, что в одежде, – презрительно уронил он, спускаясь с крыльца.

Петька дошел до каморки. Здесь приятно пахло сгоревшей спиралью, прогретым трухлявым деревом. Бухнулся лицом на подушку и подумал, что Санечек прав. Сейчас ему самое время умереть.

Зажмурился, задержал дыхание и услышал, как буркает желудок – он требовал положенного утром завтрака. Это было предательство. Мало того, что именно он выгнал Петьку ночью на улицу, так теперь не дает умереть спокойно.

Позавтракали бутербродами. Холодильник у дяди Миши был, но в нем ничего не хранили – света все равно не было. Поэтому ни масла, ни колбасы, зато много яиц. Их дядя Миша сварил, порезал и раскидал на хлеб, полив кетчупом. Бутерброды он разложил на столе, щедро рассыпав крошки, и все спокойно брали, мало заботясь о такой важной в городе чистоте. Петька смотрел на стол, вспоминая ночное видение. Провел пальцем по щели между досками. Они были чисты, хотя вчера Витек от души заполнял их хлебным крошевом. Вспомнился странный пушистый зверь, его белесая морда, провал рта без губ. Сунутый в этот провал палец. Может, ночной черт за крошками приходил? Естественный круговорот – днем едят, сыплют крошки, ночью едят – крошки подбирают. Днем собирают камни, ночью таскают их в лес.

Петька потряс головой. Вот ведь бред-то какой! Это значит, можно допустить, что вот так рядом с людьми запросто живет разная нечисть, а люди ее не видят и спят спокойно. И только он, Петька Федоров, видит все это и мучается. Ну хорошо, еще Солька с Таруком. И это все. Как наказание. Или приз. Если приз, то он готов его отдать. Где тут призы принимают?

– Ну что, ждите с победой! – хлопнул себя по пузу Санечек и встал из-за стола.

Он уходил в Петькиных сапогах, собираясь поменять их на запасные кроссовки из машины.

– А ты дома сиди, – презрительно бросил Санечек. – Без обуви оно вернее, не сдернешь в лес.

Леночка потрепала Петьку по голове.

– Не грусти, – сказала она. – Мы скоро вернемся.

Как будто скорое возвращение брата Петьку должно было обрадовать. Его бы сейчас обрадовала нуль-транспортировка отсюда домой, минуя посредничество Санечка.

Они ушли. Дорога провела их мимо дома Тарасия, вильнула и скрыла за ивами. Петька представил, как они спускаются с пригорка, идут мимо цепляющей за ноги травы, поднимаются на холм. Добираются до машины. Санечек переобувается, пытается еще раз завести двигатель. У него это снова не получается. Он закрывает дверь и уходит. Сапоги из вредности оставляет внутри салона. Они идут мимо проклятого дома. Может быть, даже заглядывают в окно или подходят к двери. Хотя это вряд ли – пришлось бы сквозь крапиву продираться, а Леночка в шортах. И вот они идут и идут. Полем, потом лесом. К деревьям вплотную подойдет озеро. Там будут отличные отворотки к воде. Может быть, искупаются и посидят в тени. Искусанные комарами и уставшие, добредут до деревни с развалившейся каменной церковью. Санечек непременно залезет, походит по битому кирпичу, покричит в провалившийся купол.