Тарук посмотрел вдаль. Не согласен. Петьку приподняло от ярости.

– Ты зачем нас сюда притащил? – крикнул он. – Специально? Змея своего накормить?

Тарасий отступил. Петька впрыгнул в сапоги, насел на него, сжав кулаки.

– Чего? Сам разобраться не можешь с этим змеем? Мне передал? Да подавись ты своим проклятьем! Помирай один. А я домой пойду.

– Я не специально, – жалобно произнес Тарасий. – Я за журналом ходил. Хотел в киоске купить, а он был закрыт. Пока шел, ногу натер, вот и попросил довезти.

– Ты знал, что машина заглохнет, даже не удивился, когда мы здесь встали. И про змея специально рассказал, потому что знал, что он меня ночью на болото уведет. Где теперь моя одежда? Тю-тю?

– На болоте и лежит, никто ее не трогал. Можно сходить, забрать.

– Сам иди! Нечего меня змею подставлять. Я видел твою сестру ночью в лесу. Она с этой нечистью заодно!

Тарук опять поморщился. Петьку это взбесило еще больше. Но говорить он ничего не стал. Что с этими обмороженными разговаривать?

– Нет, она против, – протянул Тарук. – Она ему подменышей таскает. Ждет, когда ошибутся, согласятся на обман.

Петька злым движением провел кулаком по повлажневшим глазам, шмыгнул носом.

– Да пошли вы, – прошептал он. – Курасельга, Матвеева Сельга… Какая разница, что и как называется? Я хочу домой и пойду домой, а вы тут целуйтесь со своим змеем!

Он пошагал в сторону Шелтозера, прочь от Осташевой Горы. Решительно и категорично. Первые несколько шагов ему было даже очень приятно идти, а потом избитые подошвы взорвались жаркой болью, словно в сапоги ему насовали горячих углей. Он упал в придорожную траву и заплакал.

Он ненавидел Тарасия и очень хотел, чтобы его слова о том, что Санечек вернется нескоро, были неправдой. И чем больше он этого хотел, тем вернее понимал, что это не так. Тарасий прав. Никто Санечка обратно не привезет. Во всем Шелтозере не найдется ни одного человека, готового помочь застрявшим в колдовской Матвеевой Сельге. И даже если Петька сейчас куда-то пойдет, то не дойдет. Не выпустят его. Он еще не прошел свой квест до конца. И помочь ему в этом никто не сможет. Он все должен сделать сам.

Петька все-таки уснул. Проснулся от жара. Ноги адски парило. В момент пробуждения решил, что это тот самый сепсис с заражением и есть. Но это были всего-навсего сапоги. Трава закрывала Петьку, а вот выставленные на дорогу ноги поливало солнце. В сапогах они сварились. Петька стянул их, посмотрел на подошвы. Подорожник оказался волшебной травой. Ранки не кровоточили, затянувшись тонкой красной пленкой. Листочки своим соком расчистили кожу вокруг царапин, убрав грязь. Понятно, что при первом же шаге раны опять заноют и заболят, но с такими ногами уже можно было жить.