Петька через крапиву поскакал к дороге.

Девчонка согнулась над обочиной, перебирая руками в траве. Дернула. Раздался знакомый характерный щелчок.

– Ногу давай, – сказала она, выпрямляясь. Плюнула на оторванный подорожник, потерла о подол сарафана.

– Подорожником лечить будешь?

Манипуляции с травой Петьку насторожили. Руки Сольки были в земле, да и уровень яда в ее слюне еще никто не проверил.

– Я сам! – он отвел ее подношение. Нашел лист побольше, сорвал, послюнил, потер пальцами. Покосился на девчонку. Она с сомнением смотрела на то, что он делает. Словно знала секрет, которым делиться не собиралась.

Петька уселся на край дороги, закинул ногу на колено, изучил подошву. Зажмурился. Избитая и израненная, она выглядела страшно. В голову полезли нехорошие слова – «заражение», «сепсис», «ампутация». Он еще раз плюнул на лист и прижал его к самой большой ране.

– Дом этот проклят, – мрачно произнесла Солька. – Тут как Палага померла, больше никто жить и не может. Ничего не делает, только в сам дом не пускает. А если кто войдет, прогоняет. Шумит, дверями стучит. Может в окно посмотреть. Следит, чтобы люди не шли. Кровь любит. Если порезаться и пролить тут кровь, ведьма запомнит. Он как меченный для нежити получается. Те таких к себе забирают, подмены устраивают.

В этот момент в доме что-то заскрипело, вздохнуло, звонко щелкнуло. Они задрали головы.

– От солнца стекла вылетают, – прокомментировала девчонка. – Это место Курасельга раньше называлось. Понимаешь? – спросила она и неожиданно добавила: – А тебя лечить надо.

– Это тебя лечить надо! – взвился Петька. Эх, жаль он ее в печке кирпичами не заложил, сейчас бы уже домой ехал. – Ты зачем на меня колесо толкнула?

– Если бы оно тебя ударило, из тебя бы подменыш вышел.

– А чего это он у меня внутри-то сидит? Он же должен быть целиком здесь, а я целиком там, – Петька махнул рукой в сторону дома.

– Если тебя тут убить, – ткнула Солька пальцем в Петьку, – то оттуда, – она показала за спину, – ты появишься. Настоящий. Без проклятья. А еще земля бы помогла. Могильная земля для подменышей смерть. Я же как лучше хочу, а ты дурак.

Солька резво зашагала прочь. Петька дернул еще один подорожник, плюнул на него, поменял ногу и, изучив подошву, приложил лист к разбитому большому пальцу.

– А если я тебя здесь убью? Где ты появишься? – крикнул он ей в спину, но Солька уже скрылась за поворотом.

Для верности прилепил еще один лист и вытянул ноги. Бесило, что ничего не объясняли. Еще больше бесило, что его слова с постоянством проваливались в никуда – ему никто не верил, его никто не слушал, ему никто не хотел помогать.