– Забыл сразу рассказать, – начал Байрд. – В первый раз, еще в 1926 году, моя семья работала и жила на большой ферме. И отца, и тетку, и соседа – всех убили на этом ранчо. Так моя мать после говорила, что это ранчо во всем виновато. Что-то случилось там и навлекло гибель на эти места. Она больше и дела с ними иметь не хотела, переехала в город. Хоть я и говорил ей, что убийства и в городе происходят, а не только на ранчо, но она и слышать ничего не желала.

– А теперь вы ей верите? Думаете, дело, действительно, может быть в ранчо?

Байрд невесело усмехнулся. Его оскал напомнил Дину карикатурного грифа, разглядывающего аппетитный кусочек падали.

– Черт его знает, парни. Мне, по большому счету, плевать и на Сидар-Уэллс, и на ранчо. Единственное, что держало меня на плаву все эти сорок лет и почему я вернулся, – то, что я этих ублюдков ненавижу больше всего на свете. Но я все думал об этом. Может, действительно все и началось на ранчо.

– Отвезете нас туда? – спросил Дин.

– Э, да то ранчо продано сто лет назад. Поделено на части. Там уже новых домов понастроили. Все, что там раньше было, давно перепахали и сровняли с землей.

Глава 24

Глава 24

Говард Патрик открыл дверь своего офиса по недвижимости на Главной улице, вошел внутрь и щелкнул выключателем. Зажглись люминесцентная лампа под потолком и гирлянда на елке. Ожила фигурка Гринча, вспыхнули электрические огоньки на меноре, которую он ставил в витрину каждый год на Рождество. Если бы у него был какой-то символ Кванзы, африканского Нового года, то и для него нашлось бы место, тем более что четыре года назад они всей семьей – с женой и двумя детьми – начали отмечать и Кванзу, а не только Рождество. Ему хотелось, чтобы дети помнили о своих африканских корнях. Но основная причина была в том, что он хотел сделать свою компанию – «Кэйбаб Недвижимость» – по-настоящему открытой для всех. Каждому нужна крыша над головой, и ему нравилось помогать людям.

Направляясь к своему столу, он включил радио. Оно было настроено на волну с рождественскими мелодиями. Зазвучала «Рождественская песенка» Джони Мэтиса, и Говард улыбнулся. Он любил уют, ценил свой прочный удобный дом, кругленький счет в банке, семью и знакомые мелодии. Он покрутил ручку обогревателя, чтобы в офисе стало теплее.

Его стол из белого полированного дуба весь был завален скопившимися за годы бумагами, листовками, заметками, неподписанными контрактами, газетами с объявлениями и прочим хламом. Однажды под грудой бумаг он отыскал чек на свой гонорар, который два месяца не мог найти. Бумаг на его столе не было разве что под телефонным аппаратом.