Прекрати, девочка, — разве не говорила я тебе, что этот город весь полон призраков? Может быть, это в самом деле — я. Вполне может быть.

Полли издала жалобный, испуганный вскрик и тут же зажала рот ладонью.

А может быть, и нет. В конце концов совершенно не важно, кто это, не так ли? Весь вопрос в другом, Триша. Кто первый согрешил? Кто первый солгал? Кто первый скрыл? Кто бросил первый камень?

— Это нечестно! — закричала Полли на всю душную комнату, а потом взглянула на свое собственное испуганное отражение с вытаращенными глазами в зеркале спальни. Она ждала, что голос тетушки Эвви вернется, а когда он не ответил, снова медленно откинулась на спину.

Возможно, она первая согоешила, если сокрытие части правды и несколько шитых белыми нитками сказок были грехом. Возможно, она первая обманула. Но разве это давало право Алану устраивать следствие, как может открыть дело офицер полиции на какого-то известного уголовника? Разве давало право трепать ее имя по каким-то внутренним полицейским каналам?., или отрабатывать версию, как у них это называется... или... или...

«Не обращай внимания, Полли, — шепнул голос, тоже знакомый ей. — Перестань рвать себя на части из-за того, что с твоей стороны было очень правильным поступком. Я имею в виду после всего! Ты ведь слышала вину в его голосе, правда?»

— Да! — яростно пробормотала она в подушку. — Это правда, я слышала! Как насчет этого, тетя Эвви? — Ответа не последовало, лишь... какое-то странное, легкое подергивание (весь вопрос в том, Триша) в ее подсознании. Словно она забыла что-то, упустила что-то (хочешь конфетку, Триша) из уравнения.

Полли беспокойно повернулась на бок, и азка подпрыгнул на одной из ее грудей. Она услышала, как что-то тихонько царапает серебряную сетку своей тюрьмы.

Нет, подумала Полли, это просто что-то скрипит. Что-то неподвижное. Сама мысль о том, что там, внутри, может быть и впрямь что-то живое... это только твое воображение.

Хрусть-хрусть-хрусть.

Серебряный шарик чуть качнулся между чашечкой ее бюстгальтера и покрывалом на постели.

Хрусть-хрусть-хрусть.

сЭта штука живая, Триша, — проговорила тетя Эвви. — Эта штука живая, и ты это знаешь».

Не будь дурочкой, мысленно ответила ей Полли, перекатываясь на другой бок. Как в самом деле там может жить живое существо? Ну, дышать оно, наверно, могло бы через все эти крошечные дырочки, но что, скажи на милость, оно бы там ело?

«Быть может, — с мягкой непреклонностью ответила тетушка Эвви, — оно ест ТЕБЯ, Триша».