Полли, я люблю тебя, нам надо поговорить. Пожалуйста, возьми трубку... Полли, я тебя люблю. Нам надо поговорить. Пожалуйста, возьми трубку. Полли, я люблю тебя...

Фраза вертелась у него в голове, как заводная игрушка. Он хотел перезвонить Клатту и попросить его проверить, что там у нее, прямо сейчас, но не смог. Так поступать не следовало, ведь не исключено, что еще какие-то взрывпакеты ждут своего часа, чтобы взорваться в Касл-Роке.

Да, но, Алан... А что, если Полли — один из них?

Эта мысль вызвала какую-то смутную ассоциацию с чем-то, но она растаяла, прежде чем он сумел ухватить ее.

Алан медленно повесил трубку, оборвав гудок на половине, когда клал ее на рычаг.

3

Полли не могла больше этого вынести. Она перекатилась на бок, дотянулась до телефона, и... звонок оборвался на середине.

Ну и хорошо, подумала она. Но хорошо ли?

Она лежала на своей кровати, вслушиваясь в звук приближающегося грома. Наверху было жарко — как в середине июля, — но открыть окна она не могла, потому что Дейв Филлипс, один из местных плотников, поставил ей зимние рамы всего неделю назад. Поэтому она сняла с себя старые джинсы и рубаху, в которых ездила за город, и сложила их аккуратно на стуле возле двери. И теперь она лежала на кровати в нижнем белье, желая немного вздремнуть, перед тем как встать и принять душ, и не могла заснуть.

Отчасти спать ей не давали полицейские сирены, но в большей степени — Алан; то, что он сделал. Она не могла себе представить это нелепое предательство, исходя из всего, что знала и во что верила, но не могла и отмахнуться от него. Мысли ее отвлекались на что-то другое (например, на эти сирены, воющие так, словно оповещали о конце света), а потом вдруг снова перескакивали на то, как он рыскал у нее за спиной, как вынюхивал. Она словно каждый раз натыкалась на занозу в доске, спрятанную в каком-то укромном, потайном местечке.

«Ох, Алан, как ты мог?» — спрашивала она его — и себя — снова и снова.

Голос, прозвучавший в ответ, удивил ее. Это был голос тетушки Эвви, и под сухим налетом сентиментальности — ее всегдашней манерой — Полли ощутила явственную и сильную злость.

Если бы ты сразу сказала ему правду, девочка, ему никогда и не пришлось бы.

Полли резко села. Голос раздражал, и еще как, но самое противное заключалось в том, что это был ее собственный голос. Тетушка Эвви умерла много лет назад. Это ее собственное подсознание пользовалось голосом тетушки Эвви, как застенчивый чревовещатель порой пользуется своим «чревом», назначая свидание хорошенькой девушке, и...