Вернувшись к себе, я подумал, что, наверное, надо было оставить свет в коридоре, чтобы облегчить Виктору обратный путь, но потом рассудил, что, раз он сам обходился без света, значит, знал свой маршрут достаточно хорошо. Я чувствовал себя молодцом: я подловил этого Чисхолма и добыл книгу. Это оказался четвертый том дневника Джона Ивлина[71]. Я прочитал всего несколько предложений и сам не заметил, как уснул.

Встретив за завтраком Виктора Чисхолма, я хотел было спросить у него, хорошо ли он спал. Это был невинный светский вопрос, но почему-то я так и не решился его задать. Мы просто поздравили друг друга с ясным морозным октябрьским утром, причем с таким пылом, словно в этом была и наша заслуга. К нам присоединились два других гостя, но ни одной дамы. Без их участия разговор как-то не клеился, и мы уткнулись в газеты.

Но мне хотелось с кем-нибудь поделиться своим ночным приключением. Я подумал, что Неста, наверное, не слишком занята домашним хозяйством, и подкараулил ее в коридоре.

– Твой друг Виктор Чисхолм снова ночью кутил, – сказал я. И, не давая ей вставить ни слова, рассказал обо всем, что случилось со мной прошлой ночью.

Примерно в середине рассказа я подумал, что моей истории явно недостает драматизма, ведь, как ни крути, Несте были известны причуды ее гостя, однако она выслушала меня с удивлением и даже легкой тревогой.

– Наверное, зря я тебе рассказал, – проговорил я с раскаянием в голосе. – Мне просто хотелось тебя развлечь.

Неста выдавила улыбку.

– Что ж, тебе это удалось. – И, вдруг посерьезнев, она добавила: – Но меня кое-что смущает.

– И что же?

– Он уверял меня, что этой ночью спал на редкость спокойно.

– Тут как раз все понятно. Этого требуют правила хорошего тона, когда ты гостишь в чьем-то доме. Я бы сказал то же самое, если бы ты спросила, но подумал, что ты захочешь узнать о Викторе.

Неста не поддержала мой игривый тон.

– Но мы так близко знакомы, – сказала она, как бы споря сама с собой. – Виктор бывает у нас… ну, достаточно часто… и всегда сообщает мне, когда принимает свои меры предосторожности. Я не понимаю…

Я задался вопросом, почему она так расстроилась. Виктор значит для нее больше, чем она готова признать? Ее огорчает, что он ей соврал? Она подозревает его в неверности?

– Может, он решил хотя бы раз тебя не тревожить, – предположил я.

– Ты уверен, что это был Виктор? – спросила она с нажимом.

Я уставился на нее.

– А кто же еще?

– Ну, кто-нибудь, кому тоже понадобилась книга.