– Целых семь дел! – воскликнул фон Отинг. – Хм, тогда, быть может, до двенадцати я еще успею пропустить кружечку пива!

Пиво, конечно, не помешало бы – с утра у фон Отинга раскалывалась голова, да и в горло кусок не лез. А чтоб пролез, его нужно было проложить маслом и икрой.

Судья все еще не пришел. Отинг предавался меланхолии. Эти вечные заседания в уголовном отделе ландсгерихта. Боже милостивый! Как долго они тянутся. И всегда одно и то же, одно и то же. Уже не вызывало сомнений, что люди только затем и преступают закон, чтобы четыре дня в неделю он мариновался в этом душном зале.

Слишком глупо!

Он зарылся в бумаги. И что за радость такая людям – постоянно доносить друг на друга? И почему те другие постоянно дают себя подловить? Да случись ему что сотворить – Отинг отложил папку с делом, которое уже начал рассматривать, – разве он бы попался? Да ни за что.

Он улыбнулся.

Неожиданно ему кое-что пришло в голову. Ему захотелось как следует припомнить – быть может, он уже и совершал такое «преступление» или что-то очень похожее. Итак, Бидер Теобальд, рабочий канала, – дебош, сопротивление представителям власти, ко всему прочему оскорбление должностного лица. Ну конечно, этот Теобальд Бидер так нализался во время ярмарки, что потом ходил по улицам, кричал и пел йодлем так громко, что стены домов дрожали, – дурак дураком! Двое полицейских призвали его к порядку, и призвали, как всегда, со смиренной кротостью, кто бы сомневался, однако Теобальд Бидер не внял доброжелательному тону должностных лиц и принялся браниться и отбиваться. Конечно же Би-дер утверждает, что полицейские первые ударили его, и довольно крепко. Бедняжка Теобальд, едва ли тебе это поможет!

Отинг усмехнулся. Да, с ним такое тоже пару раз бывало. Вот даже совсем недавно, в день рождения кайзера! Тогда он и лейтенант фон Вильмер в угаре воспоминаний о студенческих летах так отколошматили одного полицейского, что он несколько дней не мог ходить. И все же потом каждый из них преподнес ему двадцать марок в виде компенсации.

На что он мог пожаловаться? Парень был уже дважды осужден за взяточничество. Ба, шесть месяцев!

Штир Франц, служка, – изнасилование.

Францу Штиру не было и восемнадцати, когда это случилось, а теперь прошло уже два года. Где-то в поле, где он косил траву с девкой из конюшни. И после этого они еще какое-то время были в отношениях, и заявила она на него только тогда, когда их отношения прекратились. Дело было немного подозрительным. Штир отрицал факт насилия, к тому же репутация у девушки была не самая лучшая. Вдобавок у Штира был хороший адвокат, и присяжные несколько скептически отнеслись к тому, что он натворил.