Се есть нетленная оболочка Олли, черепахи, служившей верой и правдой своему хозяину Леману все те сорок лет, что прожила в его доме.

Погибла от безудержной подростковой похоти Курта Экнера, звезды берлинского Театра имени Фридриха Хеббеля

14. II.1913. R.I.P.

Клянусь, так все и значится на панцире бедняжки Олли! Можете сам убедиться – посетите покои господина Лемана на Берлинской улице. Над его кроватью и висит данная примечательная улика против мерзавца Курта!

Тут за соседним столиком вскочил очень толстый господин. Очень взволнованный, он опрокинул свой стул и, задыхаясь, подбежал вплотную ко мне, затаив дыхание. Пенсне слетело с его носа и повисло на длинном черном шнурке; он подхватил его, почистил и кое-как водрузил на место.

– Добрый господин, – обратился он ко мне. – Добрый господин, послушайте, ну я просто не могу!.. Скажите мне – это все правда?

– Конечно, это правда! – воскликнул я в ужасе. – Неужто вы думаете, что я способен лгать? Что ж, проверьте мои слова – сходите сами к господину Францу Леману, в его дом на Берлинской улице!

– Благодарю вас! – воскликнул толстый джентльмен.

Он поклонился, подошел к стойке, забрал свои пальто и шляпу.

Затем он бросил деньги за съеденное и выпитое на стол и, обернувшись к нам, провозгласил:

– Вот увидите, справедливость восторжествует! Эта история пока еще не кончена!

Все это случилось так внезапно, что люди за нашим столом даже не посмеялись над моей глупой выдумкой.

Через четыре дня после этого ко мне пришел мой друг Курт, бледный и очень злой. Хорошую кашу я ему заварил! Такую, что может стоить ему места в театре и, прежде даже того, эполетов лейтенанта резерва в кавалерийском полку! И мне хорошо бы немедленно обратиться в полицию и попытаться уладить все дела полюбовно.

– Как до такого дошло? – недоумевал я.

Оказалось, толстый господин с соседнего стола явился в полицию с заявлением, и уже на следующий день Курт Экнер был вызван в полицию – ответить за изнасилование и убийство черепахи Олли.

Я принялся успокаивать его. Что ж, придется и мне явиться пред очи закона и как-то защитить честь друга. А попросту явиться с повинной, всем сказать, что я жалкий брехун и сплетник.

Да, сколь ни трудно в это поверить, я, человек сомнительных моральных качеств, намеревался честно признаться в своей подлости, сказать, что это глупая шутка и вздорная чушь. Но как я ни смотрел на странного начальника полиции, который таращился на меня своими круглыми глазками, как будто я был причастен к этому похотливому убийству по меньшей мере, правильные слова все не шли, не шли на ум.