Рассказала ей бабка, что да как.

– Видать, решили они тебя выжить, девка, не по нраву ты им, да не просто выжить, а со свету сжить. Только крепко кто-то тебя защищает. Ты в Бога-то веруешь? Я тебя часто в храме вижу.

Кивнула Прасковья.

– Вот потому и жива ты до сих пор, что Бог тебя хранит. Потому-то и им, колдовкам, ты не люба. Жжёт их нутро поганое от твоих молитв да Причастия. Да ничего, помогу я тебе. Ты домой ступай, вот этот отвар возьми, мужу вместо чаю дай. Слетит дурь с него, оморочила его сестрица, опоила наговорённой водкой, вот и накинулся он на тебя, что зверь. Каждый день ко мне ходи, я тебе стану этот отвар давать. Его не бойся, ничего плохого нет в нём. Это Богородичная трава. А как дурь с него сойдёт, так дам я тебе другой травушки, Петров крест зовётся, ты её по избе разложи, да двор с постройками обойди, обкури, и ничего не бойся. Колдовки эту траву больно не любят. Да почаще причащайся ходи, и ничего они тебе не сделают.

Всё сделала Прасковья как бабка велела, и всё у них с мужем наладилось. Галка заболела крепко, да так, что решили они с мужем в город переезжать, чтобы Галке лечиться было сподручнее у врачей городских. Продали они свою половину дома чужим людям. Те люди были добрые да простые, стали они с Прасковьей да Василием жить как родные. Свёкры тоже успокоились, уж к тому времени старые стали, болеть стали часто. Так и глядела за ними Прасковья до конца. Простила.

Внученька

Внученька

В ту далёкую сибирскую деревню приехал я по распределению от биологического факультета на время прохождения практики. Приехали мы вдвоём с товарищем и однокурсником Славкой. Места тут были живописные, далёкие от цивилизации. Поселили нас в доме у бабки одной, старая она уже была, но весьма бойкая и шустрая, по дому сама управлялась, даже держала нескольких курей и двух коз в пристройке к дому.

Изба у бабы Дуни была просторная и светлая, с большой русской печкой и полосатым котом, всюду лежали вышитые салфеточки да вязаные половички, а на столе стоял самый настоящий самовар. В общем понравилось нам у бабы Дуни, уютно, тепло, и сама она показалась нам приветливой и общительной старушкой, не чета многим её ровесницам, которые лишь и знают себе, как ворчать на молодёжь да хаять всё кругом.

Отвела нам бабка Дуня комнатку за печкой, отгороженную от «передней», как называла её хозяйка, цветастой занавеской вместо двери. В этой импровизированной комнате, шириной в метра полтора, стояла одна довольно широкая кровать, на которой мы со Славкой вполне могли разместиться вдвоём, так как оба были в ту пору худенькие, столик у окна да половичок на полу, вот и вся обстановка.