Алёшка сидел и испуганно смотрел на обеих девушек, ничего не говоря, словно проглотил язык.

– Ой ли? – заговорила Злата, – Выбрать тебя немудрено ему было, после того, как ты кровью своей женской его опоила, в вино её подмешав. А не дорогую ли цену заплатила ты бабке Таисье за жениха-то своего, а Светка?

Светка покраснела, как рак, и заикаясь, пробормотала:

– Какая ещё Таисья? У нас и нет такой на селе. Что ты мелешь? От зависти придумала, да? Наговорить на меня решила? Опозорить? Не выйдет!

– На селе-то нет, а ездила ты к ней в деревню Орловку, в третий дом от колодца, – Злата говорила, и сама дивилась, откуда она всё это знает, она словно видела фильм, кадры мелькали перед её глазами, а ей лишь оставалось произнести увиденное вслух, облечь в слова.

– Дала тебе бабка Таисья вино красное, научила что делать. Напоила ты Алёшку на полной луне. И побежал он за тобой, что телок на верёвочке. А за работу свою запросила бабка цену высокую – первенца вашего, умереть он должен был. И ты согласилась. Ты сама себя уже наказала, злыдня, дитя своё силам тьмы обручила. Но и я тебя накажу за то, что ты, гадина, любовь нашу растоптала, разрушила. При родах не только дитя твоё погибнет, как ты сама предрекла ему, но и ты сама. И гореть тебе в аду во веки вечные. И семь поколений вашего рода прокляты будут за твой грех. Крепко моё слово и верно, и быть ему. Аминь.

Ахнули все гости, а Светка без чувств повалилась на траву. Подбежали мамушки да тётушки, заохали над нею. А Злата не сдвинулась с места, и никто не смел ей сказать ничего поперёк.

– Ты же, Алёшка, – перевела она взгляд свой на жениха, – Не столь наказан будешь, поскольку и сам жертвой приворота стал. Однако и на тебе грех будет – ведь кровь твоя, сын твой, силам тьмы обещан. Служить он будет нечистому. Может и отвела бы я от тебя беду, да вижу, что в глазах твоих уже срок отмечен. Не живут долго такие, как ты. Через год в этом дворе в это же самое время поминки будут.

– А теперь, прощайте! – произнесла Злата и, сняв с головы своей венок, подошла к Светке, приходящей в себя в тенёчке, и надела венок на неё, – Вот тебе, подруженька бывшая, веночек поминальный! Чтоб и на том свете меня не забывала, помнила.

Злата расхохоталась, и тут словно вышли все из оцепенения, бросились к ней, да только не далась она им. Ножкой топнула, свистнула, и рассыпалась чёрным дымом вместе с псом своим Грэем. Никто с той поры ни её, ни собаки не видел больше в селе. А предсказанное ею всё сбылось. Через семь месяце родила Светка мальчика, не прожил он и часа, и она следом за сыном ушла. Алёшку же, через полгода после ухода жены и сына, нашли в петле в сарае. Бабка Таисья из Орловки сгинула без вести. Говорили, что в лес пошла да и не вернулась обратно.