– Анисья, – кивнула застыдившись Настя.

– А сыну?

– Коли сын, дак Степан будет, – ответила она.

– Значит завтра Анисью со Степаном величать будем, – и с задором пошёл Яшка в плясовую.

– Нешто двойнята? – ахнули бабы.

Так и вышло, поутру родила Настя сына да дочь. И роды-то на удивление лёгкие было, словно по пятому разу рожала девка.

Надолго Яшка не задерживался, когда придёт в другой раз тоже не сообщал, может и сам того не знал. Жил одним днём, куда Бог поведёт. И каждый раз, приходя в деревню, был вовремя – то корову вылечит, то из леса заплутавших выведет, то подлечит хворого, то предупредит о беде или радости. Откуда он был, не говорил. Годы шли, а он всё не менялся, всё такой же – худой да босой, с крестом деревянным на груди да реденькой седой бородой.

***

– Идёт-идёт Яшенька родимый, побегу, спрошу у него совета, авось подскажет он мне как быть, – на ходу крикнула Ефросинья Прасковье и побежала навстречу путнику, входящему в деревню. Яшка шёл, прижимая к груди букет васильков. У Ефросиньи сын Василий пропал, ушёл в город на заработки ещё зимой и до сих пор не было от него весточки, извелась она.

Она ещё не успела добежать до Яшки, как услышала его голос.

– Василёчек-василёк, пора и честь знать, к родимому дому ехать, чай уж окреп теперича.

Так и застыла Ефросинья с открытым ртом, сына она Васильком звала. Знать с намёком Яшка букет-то собрал. А Яшка подошёл к женщине, протянул ей букет полевых цветов и улыбнулся:

– До чего васильки-то хороши, вот ведь Божьи создания, ты их в воду поставь, а завтра на заре гостей жди.

Упала Ефросинья Яшке в ноги:

– Жив сынок мой?!

– Да ты что, бабонька? А ну вставай-вставай, некогда тебе лежать, беги пироги стряпать да на стол собирать!