Вновь заголосили притихшие, было, бабы, кинулись к мальчишкам, потащили их по домам, согревать на печи да отпаивать горячим отваром с мёдом, а тётка Ефросинья подошла к мужичку, который, накинув на худое тело свой дырявенький армячок, смотрел на реку и шептал что-то.

– Спасибо, матушка-река, что позволила, спасибо, что отдала, вот тебе за то дар…

Расслышала Ефросинья и увидела, как мужичок достал из котомки замызганный платочек и развернув его, вынул монетку и бросил её в ревущий поток.

Ахнула Ефросинья – непростой он!

– Идём, спаситель, отпою тебя чаем горячим да пирогами накормлю, – робко позвала она.

Мужичок обернулся и Ефросинью так и обдало жаром его васильковых глаз. Ох, непростой он был. Только что смотревшие с мудростью глаза его вмиг сделались простоватыми и даже глупыми вроде как. Лицо утратило свой неземной, особенный какой-то свет и стало обычным. А речи зазвучали нелепо и странно, будто и не он только что так необыкновенно с рекой говорил.

– Ох, и жарко, ох и тепло, – залепетал мужичок, – Да за печью-то глядеть надобно, не то побежит-понесётся, огненным петухом взовьётся, в две избы забежит.

Ничего не поняла Ефросинья, только слова свои повторила, про чай-то с пирогами. Да про себя смекнула – блажной. Не отказался мужичок от приглашения. Пришёл в гости к Ефросинье в чистую её избу, поел досыта, от новых штанов, оставшихся от мужа покойного, отказался, а выходя из избы поклонился до земли и сказал:

– Спасибо, хозяюшка, за петухом-то гляди, да других предупреди.

Кивнула Ефросинья. Проводила юродивого до плетня и долго стояла, глядя ему вослед, после, опомнившись, крикнула:

– Да зовут-то тебя как, добрый человек?

– Яшкой кличут, – донёс ветер.

Не прошло и двух дней, как ночью загорелась изба у Малашкиных. Уголёк на пол упал, да и пошло-поехало. Недоглядели. Пока то да сё, пока народ сбежался, воду с реки начали таскать, две избы погорело. Дальше не пустили огонь. Лишь после, отдыхая после бессонной ночи, вспомнила Ефросинья про огненного петуха и ахнула. Так и есть, в две избы забежал…

С той поры Яшку в деревне стали ждать, придёт ещё али нет? Пришёл. Когда уж травка майская зазеленела, солнышко землю обогрело. Бабы, завидев его, на улицу высыпали, обступили, каждой хочется вопрос ему задать да угостить нехитрым угощением деревенским. Яшка глянул на них весело, с прищуром, после обратился к стоящей в стороне Насте, которая должна была вот-вот родить впервые и оттого боялась:

– Не боись, девка, завтра гулять будем, имя-то придумала?