Чак дошел до моста, когда кто-то позвал его из-за деревьев. Музыка продолжала играть, перемежаясь смехом вечеринки, которой не было видно конца, и все же он услышал среди всего этого шума свое имя. Чарльз, – произнес голос. Этого было достаточно, чтобы заставить его остановиться. Распираемый любопытством, Чак сошел с тропы и пошел вдоль ручья на звук голоса.

Со временем ощущение расстояния стерлось из памяти. Чак не помнил, как далеко или как долго шел во тьму. Помнил лишь два крошечных голубых глаза вдали, глядящих из-за узловатого ствола дерева у края воды. Корни торчали наружу, половина ствола была пустотелой, дупло напоминало рот, навсегда застывший в выражении гнева.

Чарльз, добро пожаловать домой.

Он не помнил, что привлекло его внимание к ветвям вверху. Возможно, появление голубого света, а может, движение теней. Тьма разделялась и принимала в пустоте различные формы. Когда он поднял глаза, на него сверху вниз смотрели десятки сапфирно-голубых глаз. Чак отшатнулся и упал в русло ручья. Пока он пытался выбраться из воды, тени смеялись, издеваясь над его ужасом.

«Никогда больше», – поклялся себе Чак, и все же он здесь, снова стоит на мосту. Он посветил фонариком в сторону воды и заметил пустотелое дерево. Ствол теперь лежал на берегу ручья, мертвые корни торчали над водой.

– Чак?

Он поднял глаза, пытаясь разглядеть лицо Стефани в меркнущем свете.

– Да?

– Ты в порядке?

Он кивнул.

– Просто задумался. Давай же, идем.

Стефани нахмурилась, хотела что-то сказать, но передумала и повернулась, чтобы присоединиться к Джеку и Райли.

Чак снова повернулся к ручью, направил фонарик на тени, ожидая увидеть глаза. Там никого не было, но в глубине души он слышал повторяющийся приглушенный голос. Чарльз, добро пожаловать домой.

4

В четверти мили от пешеходного моста они наткнулись на свой бывший лагерь. Два деревянных столба отмечали вход – по одному по обе стороны от заросшей тропы, – и оба почти полностью заросли ползучим плющом. Металлические крючки, на которых когда-то держались фонари, давно исчезли, вывалились из прогнившего дерева. Увидев их, Стефани улыбнулась. Раньше они с Зиком состязались, кто первый осветит путь для заблудших душ, бродящих в темноте.

Отец Джейкоб говорил им, что они служат высшей цели, что их рождение означает искру нового света для всех. И юная Стефани Грин воспринимала эти слова буквально. Носить фонарь на окраину деревни каждый вечер было ее любимым занятием.

Она рассказала эту историю своей соседке по комнате, Лиззи, в тот день, когда они перешли через мост. Стоя теперь на краю их бывшего дома, пока ее братья и племянник продолжали двигаться вперед, Стефани вспомнила выражение лица Лиззи, когда она в пьяном виде призналась ей, что является частью культа. Конечно же, без алкоголя не обошлось, и какая-то часть разговора стерлась из памяти, но Стефани помнила две вещи: как рассказывала Лиззи о своем детстве и как пыталась поцеловать ее. Неловким моментом был рассказ о детстве.