Завеса из теней раздвинулась перед Джеком, и пара мерцающих свечей высветила отверстие в стене. Из разлома вырвался порыв кислого воздуха, отбросив назад волосы, от жуткого смрада скрутило живот.

Отпечатки босых ног вели к входу в туннель. «Должно быть, туда ушла Бабуля, но… это же невозможно». Воздух внутри колыхался, словно от жары, и все же Джек не чувствовал ничего кроме холода, идущего из разлома. В дальнем конце горел зловещий свет. «Как от луны. Но этого не может быть. Я же под землей. Я…»

Дома, – раздался голос из отверстия. – Ты дома, дитя.

Воспоминания обрушились на него, кусаясь и царапаясь. Выбирались из тех ментальных могил, в которых он их похоронил, – жестокие упыри, жаждущие сожрать его рассудок. Он вспомнил, как мать несла его по этому коридору, подол ее мантии с тихим шелестом волочился по земле. Пахло компостом и гнилью – дыханием живого бога, нестареющего, безымянного, вечного. А в дальнем конце коридора слышался шум воды, плещущей о камни. Возможно, прилив, вызываемый луной… или было что-то еще? Конечно, было. Он помнил болезненный свет повсюду, довольно яркий, но он постоянно двигался, менялся, следовал за ними подобно чьему-то взгляду.

«Бесчисленные глаза. Глаза, вечно наблюдающие за нами, заставляющие наших родителей делать ужасные вещи. Миллион глаз в небе, как звезды в космосе».

Джек помнил прихожан, стоящих на берегу, с лицами, закутанными в саваны, в то время как отец шел с ним на мелководье. Он помнил исходившее от жидкости тепло, только это была вовсе не вода. Жидкость была густая, как старое моторное масло, пахла землей и чем-то еще, чем-то непонятным. Чем-то древним, более старым, чем само время. Чем-то живым.

Я буду крестить тебя во имя нашего господа, – сказал Джейкоб, и Джек помнил, как смотрел на отца широко открытыми глазами, гордясь тем, что стал частью чего-то большего, чем он сам. Гордился, потому что не знал другого. И когда ты будешь готов, твоя кровь утолит голод нашего господа, и с этого великого праздника начнется новый день, когда Священные Писания Старых Обычаев будут снова известны.

Джек с отвисшей челюстью смотрел в коридор, слезы застилали ему глаза, а сердце билось так сильно, что было больно в груди. Все худшие воспоминания, бесконечные кошмары теперь манили вперед. Место его крещения находилось за этим проходом – невероятной пространственной аномалией, – ведущим в какое-то иное место, где жила луна, звезды были глазами, а единственный свет источался богом, породившим его.