Я воспринимаю это как штрих прощения, которого я не заслуживаю.

– Надеюсь, ты не возражаешь, – говорит Мэрилин.

– Файн, – говорю я, чувствуя смущение от того, что говорю даже не с растением, а с его фотографией на чьем-то телефоне, но я ничего не могу с собой поделать. – Ты посмотри, каким ты стал. Ты растешь. Тебя окружает столько сексуальных папоротников.

Из земли вокруг него поднимаются громадные первобытные папоротники.

– Он был в этом тесном горшке, как в клетке, – говорит Мэрилин. – Ему некуда было расти. Понимаешь, его несчастные маленькие корни были травмированы. Надеюсь, я поступила правильно.

Теперь уже Файн не вернется ко мне. Он больше не будет сидеть на своей дощечке и смотреть вместе со мной телевизор. Он больше не принадлежит мне.

– Это здорово, – говорю я Мэрилин. – Идеально. Я думаю, что мешала ему.

– Он разрастется в прекрасный куст клетры, – говорит Мэрилин. – Он будет расти и расти. Готова держать пари: когда ты увидишь его в следующий раз, ты не узнаешь в нем своего мальчика.

«Ну, видишь, – мысленно говорю я Файну, – тебе будет лучше, чем когда-либо прежде».

– Ну, и теперь у тебя есть хороший предлог, – говорит Мэрилин.

– Предлог для чего?

– Приехать с визитом, – отвечает Мэрилин.

Она возвращает телефон в сумку, а я сажусь на жесткий пластмассовый стул и устремляю взгляд на торговые автоматы у противоположной стены. Я пытаюсь понять, почему мне так одиноко.

– Мне не хватает Адриенн, – говорю я наконец.

– И мне тоже, – говорит Мэрилин.

– Она была лучшей из нас, – говорю я, чувствуя боль в груди.

Я поворачиваю голову, разглядываю настенную живопись. На дальней от нас стене изображен заход солнца на тропическом берегу, и у меня возникает ощущение, что эта картина написана земляными грунтами нескольких разных оттенков.

– Нет, – говорит Мэрилин. Она берет меня за подбородок и поворачивает мою голову так, чтобы заглянуть мне в глаза. – Лучшая из нас – ты, Линнетт. Ты никогда не сдаешься. Никогда не останавливаешься. Ты спасла всех нас.

В уголках ее глаз едва заметные морщинки, я вижу крохотные вмятинки на ее верхней губе. Я вижу ее зубы. Я вижу один волосок, торчащий из ее подбородка. Я прежде никогда никого не видела в такой близи. Меня прежде никто никогда не видел в такой близи.

Она откидывается на спинку стула, роется в своей сумке в поисках резинки.