Таким образом, решительно все активные участники событий, включая руководителей, убийцы, похоронщики, прямые свидетели того и другого, бойцы оцепления в районе Ганиной ямы свидетельствуют, что из Ипатьевского дома увезли и к шахте в Ганиной яме, под Коптяками, привезли, а затем хоронили трупы членов Царской Семьи и еще четверых погибших с ними, что никакой подмены не произошло, ни один человек из этих 11 не спасся. Истина только в этом. Косвенные данные — все увиденное жителями Коптяков — подтверждают это же. Все бесчисленные версии о подмене, о спасении и т.д. и т.п., бытующие многие десятилетия, исходят не от прямых и даже косвенных свидетелей, а от людей, не имевших ко всему этому делу отношения, от слухов, от официально распространявшейся большевиками дезинформации и от людей с неуемной фантазией, часто просто нечестных — лжесвидетелей.

На захоронении, очевидно, полностью или частично присутствовала команда ВЧК Лисицына. Свидетельств на этот счет достаточно. Во-первых, сам представитель Свердлова и Дзержинского пишет, что из Екатеринбурга должен был выехать до рассвета, но выехал (из-за непредвиденной задержки с расстрелом) с рассветом, то есть, выходит, одновременно с другими участниками убийства и захоронения, во-вторых, основания для такого предположения дают воспоминания И. П. Мейера, в-третьих, есть показания целого ряда случайных свидетелей, видевших нерусских, австро-венгров, причем не «местных», а из Москвы, в-четвертых, существуют и некоторые вещественные доказательства на этот счет. Лисицыну нужно было выезжать так рано, чтобы, как он потом докладывал, «не поставить всю операцию под угрозу срыва»⁵⁰. Р. Вильтон на основе свидетельских показаний писал следующее: «Вечером 18 июля проехал через железнодорожный переезд в Коптяки легковой автомобиль с шестью молодыми солдатами и одним штатским, по описанию свидетеля, — "еврей с черной, как смоль, бородой". Два солдата вернулись к переезду из леса, в разговоре сказали, что они "московские"»⁵¹. Вильтон полагал, что этим приезжавшим с командой человеком и был тот самый посланец Москвы, который приехал с Голощекиным, появлялся затем в доме Ипатьева и выглядел именно так. Этим человеком «с черной, как смоль бородой» в штатском вряд ли мог быть Юровский, как многие предполагают (речь идет не о его приезде 17 июля, описанном выше, а о повторном приезде через сутки), ибо он добирался до места верхом на лошади, а затем пешком и прибыл туда ночью. 17 же июля в эту пору он также разъезжал и ходил пешком совсем в другом месте: по Московскому тракту, у глубоких шахт в поисках нового места для захоронения⁵². Не мог этот бородатый человек быть и Голощекиным, тогда бороды не носившим. Да к тому же оба они коптяковцам были хорошо известны. Нет, это был кто-то иной. По всей видимости, московский посланец со своей командой (или частью ее). Побывавший у шахты в урочище Четырех Братьев генерал С. А. Домонтович нашел вырванный лист из немецкой книги по анатомии, а следователь Н. А. Соколов — обрывок газеты пробольшевистского характера на немецком языке. В тексте говорилось о II-ом Интернационале, о выступлении чехо-словаков против большевистской власти⁵³.