Сведения о человеке с черной бородой более обстоятельно даны в книге Р. Вильтона, хотя в какой-то мере отражены и в книгах Н. А. Соколова и М. К. Дитерихса. Откуда они взялись у Вильтона? Из показаний Е. Д. Лобановой, данных следствию еще 1 августа 1918 г. Лобанова, жительница Коптяков, постоянно бывала и в Екатеринбурге, где работал ее муж. Сообщила, что вечером 18 июля («перед закатом солнца») на лошади выехала из города в свою деревню. За железнодорожной будкой № 184 ей сообщили, что дальше не пропускает оцепление (у грузового автомобиля с бочонком). «Мы вернулись к будке, — рассказывала Лобанова, — и стали обсуждать, что нам делать. В это время из города приехал легкий автомобиль, в котором сидели 6-7 человек. Кажется, все они были в солдатской форме и молодые, за исключением одного, походившего на еврея, с черной, как смоль, бородой и усами. Мой извозчик подбежал к ним и закричал: "Не пропускают!" Один из ехавших на автомобиле сказал: "Почему не пропускают, мы сейчас узнаем" и поехали дальше. Приблизительно через полчаса автомобиль вернулся к будке уже с двумя лицами; остановившись у будки, они стали со мной разговаривать, пить чай. Один из этих мужчин назвал себя Московским, но ни тот, ни другой мне совершенно неизвестны. Поздно ночью с той стороны, куда был запрещен въезд» вернулось четверо мужчин, «среди которых человека с черной бородой уже не было». Они сели и уехали в сторону города⁵⁴. Прежде всего обращает на себя внимание личность руководителя группы и то, что вся группа или часть ее были людьми из Москвы. Они приезжали на перезахоронение. Человек в гражданском остался на ночь и, очевидно, участвовал в его сложной процедуре с перемещением в ночь на 19 июля. Напрашивается вывод, что человек с бородой и был тот самый, что прибыл 14 июля от Свердлова с Голощекиным. Дело в том, что, судя по описанию, это лицо не походило на кого-либо из местных руководителей, которых всех Лобанова лично знала, ибо ее муж М. А. Лобанов работал казначеем исполкома Екатеринбургского горсовета, супруги непосредственно соприкасались с активом⁵⁵. Лобанова пыталась даже вспомнить, не видела ли она ранее этих молодых военных людей, но пришла к выводу, что они ей не знакомы⁵⁶. Почему — становится понятно; поскольку они были московскими, приезжими. К сказанному нужно добавить, что охранники видели нового человека с похожей внешностью, приходившего перед расстрелом в ДОН, о чем речь уже шла.

Еще раз следует подчеркнуть, что у шахты были в наличии все 11 трупов, и именно членов Царской Семьи и обслуживавших их лиц. Об этом в разное время свидетельствовали все названные уже участники и очевидцы расстрела: Юровский, Медведев (Кудрин), Ермаков, Мейер. Некоторые из них описывают это в связи с раздеванием, ощупыванием, поиском и изъятием из одежды драгоценностей, поименно называют тела то одного, то другого из убитых членов Семьи. (Спрашивается, откуда на трупах какой-то подменной семьи громадное количество драгоценностей, да еще явно принадлежавших Семье Николая II?!) В свидетельских показаниях нет никакого намека на обезглавленные трупы ни 17 июля, ни в последующие дни. К шахте они были привезены еще полураздетыми. Хранившиеся в одежде женщин драгоценности не были в доме Ипатьева в спешке полностью обнаружены, разграблены и изъяты. Юровский в 1920 г. писал: «Когда стали раздевать (речь идет уже о событиях у шахты. — И. П.) одну из девиц, увидели корсет, местами разорванный пулями, — в отверстии видны были бриллианты. У публики явно разгорелись глаза. Ком[ендант] решил сейчас же распустить всю артель, оставив на охране несколько человек часовых и 5 человек команды. Остальные разъехались. Команда приступила к раздеванию и сжиганию. На А. Ф. оказался целый жемчужный пояс, сделанный из нескольких ожерелий, зашитых в полотно... Бриллианты тут же переписывались, их набралось около полупуда»⁵⁷. В 1934 г. Юровский об этом же говорил: «Ценности собрали, вещи сожгли».