— Так что же нам следует сказать солдатам? После победного боя, когда они подбили четыре вражеских танка, что же им надо сказать?..

Вздернув вверх свои лохматые брови, Георгидзе не спеша ответил:

— Послушай меня, сынок, я тебе в отцы гожусь, так что не сердись, что так тебя называю… Эти фашистские танки вовсе не мы угробили, а наша артиллерия и «катюши», так что это совсем не наша заслуга, что они сгорели у нас перед носом. А если считать с сегодняшнего утра, то наша рота даже отошла на целый километр. Это, конечно, не такая уж большая беда: обстоятельства заставили — отошли. Но о какой победе тут можно говорить? И чью победу ты решил записать на наш счет?

Костров, видимо, сворачивал цигарку, так как бумага шелестела у него в руках. Младший лейтенант немного помолчал, а затем сухо сказал:

— На любые события не следует смотреть только с ротной колокольни.

— Это, конечно, так, — согласился с офицером Георгидзе; он несколько раз затянулся, чтобы трубка не погасла, а затем продолжал: — Это уже ошибка, хотя и небольшая, но, когда человек не обращает никакого внимания на обстановку, он совершает более опасную ошибку.

Костров закурил и, пряча цигарку в рукаве шинели, сделал несколько затяжек. Младший лейтенант снова заерзал на месте, не зная, как ему лучше скрыть свое нетерпение.

— В конце концов, куда вы клоните? — спросил он ефрейтора несколько раздраженным тоном.

— Хочу открыть тебе глаза, сынок, да и уши тоже. Но мне это почему-то не очень удается… — Встряхнув головой, ефрейтор продолжал: — Никак не удается, товарищ младший лейтенант. И все только потому, что вы (тут Георгидзе неожиданно перешел на «вы») не хотите ничего видеть и слышать… Вот, собственно, почему я и не желал обращаться к вам. — Слово «вам» ефрейтор произнес с особым ударением.

— Не заводись только, — недовольно заметил ротный грузину. — Поохолонь немного…

Георгидзе недоуменно пожал плечами, а про себя подумал: «Сам виноват, что допустил до такого, как будто все это тебя нисколько не касается».

— Не хочешь отвечать, Матвей Кузьмич?

— Что тебе ответить? — тихо проговорил ротный, посасывая цигарку. — О чем же думают солдаты в роте? Рассказывай…

Георгидзе вздохнул:

— Я чувствую недоброе, Матвей Кузьмич… Как бы нам битыми не оказаться. Фашисты во что бы то ни стало захотят прорваться на этом участке, а у нас в роте старых, обстрелянных солдат и десяти человек не осталось; солдаты из пополнения все зеленые, пороха они еще, можно сказать, совсем не нюхали… к тому же переоценивают силы противника, а если сказать проще, но точнее, боятся они фашистов. А что они слышат от нашего замполита? Только то, что перед ними находятся отборные гитлеровские части. И он это повторяет все время, хотя никакие это не отборные части и вовсе не гитлеровские…