В зачерствевшем сердце таилась нежность к единственному, хотя и очень странному существу — к мисс Сьюзен Саммерли.

Так окрестил ее Кобвел, ибо стройное безымянное существо с лицом мадонны не было личностью, и, кроме него, никто и никогда не обратился бы к ней по имени.

Он отыскал ее в один прекрасный день у старьевщика Чипсайда, где по дешевке скупал всякое барахло. На ней была изъеденная молью зеленая туника и красные матерчатые сандалии; он приобрел мисс Сьюзен с туникой и сандалиями всего за восемнадцать шиллингов.

Сьюзен Саммерли, манекен, изготовленный из дерева и воска, несколько раз выставлялся в ярмарочном балагане со зловещей табличкой на шее: «Гнусная убийца Перси, зарубившая топором мужа и двоих детей».

Если верить слухам, в бедняжке не наблюдалось ни малейшего сходства с кровавой убийцей, это был обычный манекен из разорившегося модного магазина Мэйфейра. Мистер Кобвел установил деревянную фигуру в своей галерее и сделал немой наперсницей своих тайн. В долгие часы безделья он беседовал с ней:

— Итак, вы утверждали, мисс Сьюзен, что Рен… Как? Ах! Ах! Я вижу, куда вы клоните! Нет, нет и нет! Не продолжайте, вы идете по ложному пути. Национальная слава? Вы говорите о Вестминстере и прочих ужасах из камня, которые позорят страну. Не хочу вас слушать, мисс Саммерли. Видите, я затыкаю уши. Такое умное и утонченное существо, как вы, не должно становиться жертвой подобных заблуждений! Поверьте, я глубоко сожалею об этом! Согласитесь, улыбнись мне судьба…

В конце концов, мисс Сьюзен Саммерли соглашалась со всем, что говорил Грегори Кобвел, и между ними царило самое сердечное согласие.

Крохотный великий человек иногда печально вздыхал, вспоминая, что торгует сахарными щипцами и мисками, но быстро утешался, думая о «Великой галерее Искусств Кобвела», которая размещалась в просторном зале позади магазина.

Туда вела лестница из шести ступенек, покрытая ковром. Зеленые занавеси и грязно-желтые витражи придавали ей сходство с моргом. Стоило переступить порог галереи, как это впечатление усиливалось, ибо зал пропах клопами, древесным жучком, пережаренным луком, нафталином и мочой.

Но вы забывали о вони, бросив взгляд на ослепительную безвкусицу печального музея, удручающей безысходности которого не замечал лишь мистер Грегори Кобвел.

Он приобретал экспонаты по бросовой цене и считал подлинниками развешанные по стенам убогие репродукции французских живописцев — всех этих Берне, Арпиньи, Энгров, Фантен-Латуров (персонажам последнего вернули приличие, облачив в плотные одежды). В вечном полумраке прозябали поддельные гобелены, фальшивый севрский фарфор, изготовленный в Бельгии мустьерский фаянс и словно покрытая изморозью стеклянная посуда.