Искоса я посматривал на окаменевший профиль Валерия, ждал и не дождался.

— В чем дело? Что случилось?

Пройдя еще с десяток быстрых шагов, Валерии сказал, не поворачивая головы:

— Приезжал Василь Кириллович…

Я пожал плечами. Знаю, приезжал. Ну и что ж? Разве это впервые?

Валерий молчал. Как он был сейчас похож на своего отца. Только молчаливей. И старше. Это меня поразило. Старше своего отца! Петро Сергийчук навсегда остался двадцатипятилетним.

— Ну и что ж?..

Я и сам знал, что Василь Дигтяр приезжал. Это было накануне моей поездки на Черниговщину. Тогда я не мог вместе с ним, как это бывало всегда, пойти к Софии.

— Ну и что ж?

— Он… Он все рассказал, — резко произнес Валерий. — Об отце…

Я отшатнулся, словно меня ударили кулаком в грудь. В ту же минуту острая боль под ложечкой толкнула меня вперед. Пришел в равновесие…

Так вот в чем дело!

Тридцать лет прошло. Теперь Дигтяр сказал. Но как? Как именно сказал? Тут одно не так сказанное слово может убить. Я вспомнил лицо Софии.

— Он сказал… — Я остановился, мне не хватало воздуха. — Дигтяр удостоверил, — я уже заговорил языком юриста, — что… что рана у отца была смертельна?

— Да, — чуть слышно проговорил Валерий.

Я все еще хватал воздух, словно это были жесткие камешки.

— Он подтвердил, что рана смертельна, что отец не прожил бы дольше, чем до вечера?

Валерий кивнул головой.

— Если бы даже мы могли дотащить его до леса, что дальше?.. Взвалить на лошадь? С такой раной? И двадцать километров… А немцы уже на шоссе…

Валерий молчал.