Откровение, 16:20

Тяжело честному противу воды плывать.

«Хроника Белой Руси»

Дорога спускалась по пологому склону и потом входила в лес. Приблизительно посередине рос на этом склоне величественный старый дуб. Христос стоял под ним, задрав вверх лицо.

— Что, не видно? Тумаш!

В дубе, на высоте пяти саженей, было дупло, а из него торчало круглое, с отвислыми щеками, лицо Фомы. Вытаращенные глаза вертелись. Казалось, в дупле сидел большущий пугач. Потом этот пугач свистнул.

— Появились. Катят сюда. Ты прибавь ходу. Если до пущи, до дамбы схватят — и отец небесный тебе не поможет. Одному худо.

Юрась двинулся вниз по склону.

— Эй, Юрась, коней они погнали. Быстрее! Быстрее!

Юрась шёл медленно, как прежде. До леса от него было недалеко. До гряды — саженей двести пятьдесят.

И тут орда появилась на гребне гряды. Один всадник... Десять... Много, до ужаса много всадников. Hа гребне словно вырос лес.

Фома в дупле напрягся (лицо стало как слива), сжал кулаки и закрыл глаза: он все ещё иногда испытывал свою веру, не мог забыть метеора. Потом раскрыл глаза — орда была на месте.

— Веры маловато, — тихо признался Фома.

И словно в ответ ему, промолвил Христос:

— Силы. Силы маловато.

Он медленно шёл к пуще. И вот спиною почувствовал: заметили.

— Ага-а-а-а-а! — певуче завопил голос.