— Люди... Люди ваши тянут каждый в свою сторону. Нет и не будет у вас такого, как у нас. — Он привстал на колени и водил мутными глазами вокруг. — Вот смо­три! — И он хлопнул в ладони. — Джанибек.

Сильный, не старый ещё джура сделал шаг вперед. Не склонился, не упал в ноги, словно понимал, что его ожидает, и знал, что перед этим все равны и даже он, джура, направляясь на это, становится рядом с ханом.

— Да, мудрейший, — спокойно, словно по ту сторо­ну, смотрели ласточкины крылья глаз.

— Докажи свою преданность ханству и мне.

— Да, ликом подобный луне.

Невольно холодея, стояли на склоне воины Хри­ста и он сам. Джанибек спокойно отдал соседу тул, щит, раскрутил аркан и сбросил кушак, стащил коль­чугу. Потом куце пошёл с кургана. Марлора смотрел на него с достоинством, и ветер шевелил вуаль вокруг его мисюрки.

Джура сошёл в полной тишине. Снял кривую са­блю — ялмань, воткнул её концами в землю. Сильно воткнул. И потом — никто и слова сказать не успел — бро­сился на неё животом, надавил, с силою прошёлся от расширения на конце лезвия едва не до самого эфеса.

Лезвие всё глубже входило в тело, и он опускался. Христос стоял белый, как бумага.

— Видишь ты, желтоухий?! — торжествовал хан.

Джанибек вдруг закричал, грызя землю:

— Не забудь меня в раю Аллаха, всегда разумный! Не обдели меня, когда приведёшь туда избранный твой народ!

Глаза у хана сияли. Он подождал ещё немного и обратился к соседу Джанибека:

— Достаточно. Он уж найдёт отворёнными врата Эдема. Опусти ради друга саблю пощады.

Тот неспешно пошёл по склону. Потом снизу долетел хлёсткий удар.

— Ну, — обыкновенным голосом сказал хан.

Христос уже оправился.

— Что ж, одним врагом меньше.

— Вот чем мы побеждаем, — оскалился хан. — Есть такое у вас? Может быть?

— Упаси Бог нас даже от побед, если они основаны на таком. Если у нас будут такие победы — это конец. Они у нас будут иные либо никакие... А за это твой стан я сделаю владением ёжиков и болотом.

Спокойный гнев кипел в его очах. Глазки Марлоры усмехались, лицо словно замаслилось.