Христос теперь смотрел в глаза Босяцкому. И док­тор гонорис кауза с удивлением увидел, что сейчас из этих огромных глаз не плывёт то, что неуловимо подчи­няло человека, будто бы делая его более добрым. Глаза были рассудительны и сухи.

— Видишь, — продолжал Христос. — Это если по­считать, сколько на Белой Руси простых, да разделить, так на один золотой — сорок человек.

— Ну. Да они и того не имели. Берешь?

— Понимаешь, ужасно мне жаль. И взял бы, раз люди добрые так стараются дать. Нельзя ведь обижать. Бога в душе иметь надо. Да вот только для одного меня эти сто тысяч — много. Не стою сам столько. А если на весь народ разделить — постыдно мало. Ну, чего им с этого? Одних поршней больше перетоптали, когда сюда шли. Всё равно как сторговать корову по дороге на ярмарку да, не увидав её, переться назад. Прости, не хочу я ничего брать от вас.

— Вознесись, озолотим! Свободен будешь.

— Так для меня той свободы и так достаточно. А ты вон их спроси.

Доминиканец водил глазами по лицам апостолов и твёрдо знал, что эти пошли бы на согласие.

— Да мы с ними договоримся.

— Смотришь не туда, мних.

Юрась показывал в окно, за которым были огни. Словно звёздное небо упало на землю.

— Может, окликнуть? Рассказать о выкупе. Спросить, достаточно ли им свободы? Лишней не отдадут ли?

Босяцкий понял, что всё кончено. Только не удер­жался, чтобы не буркнуть:

— Свобода... Свобода... Каждый раз, когда вы её окликаете, — она поднимает голову. Не дёргайте вы её. Она хорошая баба. Дайте вы ей лет сто поспать спокой­но, а там хоть конец света — пускай встаёт.

— Она хорошая баба, — согласился Христос. — Наша баба. А поскольку она наша баба — не твоё, мних, дело, в какое время ночи нам ее будить. Ты мних, святой, стало быть, ты в этих делах понимать не должен.

Спокойная, почти ленивая издёвка. Пёс Божий вздохнул:

— Нет, Христос. Это не я, видимо, святой, а ты, если столько золота бабе под ноги бросил, лишь бы ей на мгновение в глаза взглянуть, а потом подохнуть без покаяния.

Христос встал:

— Ступай ты отсюда. Напрасно старался ехать. Не боимся мы королевы, не нужен нам откуп. Да, святой. Дьяволом был, а теперь святой. Святее Павла.

Склонился к нему и прошептал:

— В темницах сидел, меня ранили, я сто раз был при смерти.