Подоспела полиция, показались казаки. Народ постепенно расходился, укрываясь в улочках, проходных дворах и ближайших домах. Питейные и чайные заведения были сразу же до отказа набиты посетителями.

Оратор в сопровождении отряда дружинников во главе с Прохором Сочаловым, перемахивая через заборы на тихие улочки, спешил к паре лошадей, впряженных в легкую рессорную коляску. Вот он махнул на прощанье рукой провожавшим, кони тронули и с места взяли резвый бег, удаляясь не в сторону губернского города, но наоборот, в глубь междуречья, где, видимо, Медведь должен был еще и еще раз встретиться с группами людей, жаждущих живого слова большевистской правды.

Дневная смена не разбредалась нынче по множеству тропок и не спешила разойтись по домам и халупам, но дружной гурьбой, заливая грязными рабочими спецовками всю призаводскую улицу, валом валила в свой народный дом. Сегодня там наконец-то разрешено начальством дать премьеру народного театра.

И называлась новая постановка особенно зазывно для бурных дней: «Стенька Разин». Необычно и окончился спектакль: весь зал вдруг встал в едином порыве и подхватил напетую артистами со сцены знаменитую французскую «Марсельезу».

гремело под сводами освобожденной на этот вечер для представления народной столовой.

И долго еще после из уст в уста передавали в рабочем поселке и о крамольной пьесе про великого вольного казака волжского Степана Тимофеевича, которого так лихо сыграл конторщик Лекарев, и о французской «Марсельезе», что, почитай, все зрители там пели дружно на новый лад, с такими словами, за которые, знали все хорошо, по головке не погладят.

А все-таки больше того разговору было о том, как прервал вдруг представление на полуслове и вышел — прямо к артистам на сцену — сам сопредседатель Совета уполномоченных Волжских заводов Степан Митрофанович Кочурин, встал рядом со Стенькой Разиным и громко, на весь зал, зачитал обращение губернского комитета РСДРП и партийных организаций Волжских заводов. Оно содержало призыв к рабочим начать забастовку всех цехов и отделов на каждом предприятии Приволжья.

А о том, что по всей стране прокатился призыв большевиков ко всеобщей политической забастовке, поддержанной рабочими от Питера до Урала и Сибири, от Архангельска и Вологды до Тифлиса и Баку, а в Москве вспыхнуло и с каждым днем разгорается все больше и ярче вооруженное восстание рабочих на Пресне, — об этом и без того уже давно знали почти все в слободе.

Праздничное возбуждение, неуемный окающий говорок, громкие выкрики рождали общий неумолкаемый гул. Волна за волной накатывала расходившаяся рабочая вольница на проходные Волжских заводов. Люди не ждали, пока сработают турникеты, шумными бурливыми потоками обтекали они проходные, устремляясь в заранее широко распахнутые кем-то заводские ворота. Все это происходило достойно и спокойно. Хозяином шел нынче к своим местам тот, кто еще вчера входил сюда униженным и задавленным бесправным положением раба машин и установленных кем-то свыше и без его участия порядков.