— Держи-и! — размахивая руками, вопила баба.

Мужичонка заметался. Над разбитыми грубыми ботинками последнего размера под его короткими суконными штанами болтались грязные вязки длинных кальсон. Правой рукой он хватался за пазуху, что-то он там поддерживал…

— Карау-у-ул!

Ослепленный страхом, бедолага мчался к поезду.

Андрей со смешанным чувством любопытства и жалости глядел на него и не сразу увидел, откуда тут, в тополевой аллее, появился армейский старшина. Одним прыжком старшина перехватил вора, в мгновенье привалил его к стене заколоченного киоска и замолотил головой по доскам. Пойманный взвыл тонким жалобным криком.

— Га-адина ты такая… Су-ука траченая!!!

Старшина задыхался от злобы, свирепел. Крепкие пальцы рук его сжимались вокруг синюшной шеи мужика. Тот еще дергался, еще вскидывал большим темным кадыком…

Андрей не выдержал. Что-то глубинное, возмущенное подхватило его к киоску, и, не давая себе отчета, он рванул старшину за плечи. Тот явно не ожидал нападения, видно, ослабил руки, мужик вырвался и травленым зайцем метнулся за вокзал. Дикие, побелевшие глаза полоснули по лицу Андрея.

— Свои-их… Погоны рвать…

Старшина хакнул и мгновенно вскинул руки.

Вовсе не удар в скулу, а боль в правой ноге обожгла, разом оглушила Андрея. Теряя сознание от этой боли, он подкошенно повалился на грязную корочку льда — льдисто, скользко было тут, за киоском.

Что-то большое, черное взметнулось над Андреем. И отдаленно, глухо услышал он чей-то встревоженный и ласковый голос:

— Да вы что, ребятушки. Да рази так-то можно, а?!

Сознание вернулось. Андрея осторожно поднимал пожилой железнодорожник в длиннополой черной шинели.

Старшина стоял у киоска со страшным, перекошенным лицом, верхнее веко его правого глаза часто дергалось в нервном тике. Он был почему-то без шапки, и Андрей тотчас увидел ранение драчливого фронтовика: довольно широкий шрам, что начинался от виска, опоясывал его голову, кажется, до самого затылка. Черные волосы старшины еще не отросли, шрам сейчас резко взбугрился и пугал своей темной краснотой.

А железнодорожник добрым, почти плачущим голосом, выговаривал:

— Мало вам на фронте досталось — свой своего… И не стыдно, а?

Андрей виновато заморгал, железнодорожник утишился, совсем уж жалобил:

— Битый битово… Ну, робя, пороть вас некому и мне некогда… Родимые, как же вас война-то поизвертела!

Он подал палку Андрею и взвился голосом: